В борьбе за сердце Женевьевы - М. Джеймс

Моё тело по-прежнему полно желания, и я жажду её снова и снова. Я мог бы контролировать это, по крайней мере, дать себе передышку, но я не хочу бороться с собой. Я не хочу, чтобы моя собственная рука была тому виной.

Я хочу свою жену.

* * *

Утром, когда я спускаюсь к завтраку, Женевьевы нигде не видно. Не нужно быть гением, чтобы понять, что она избегает меня. Как бы мне ни хотелось, я не иду её искать. Вместо этого я доедаю завтрак в одиночестве и направляюсь в свой кабинет, намереваясь первым делом позвонить Дмитрию и узнать, что он мог разузнать о Крисе.

Я знаю, что Женевьева не хочет его смерти. Для неё, которая жила более нормальной жизнью, эта идея кажется ужасной. Даже для меня, выросшему в мафиозной среде, идея лишить кого-то жизни не является чем-то легкомысленным. У меня нет склонности к насилию, как у других, например, у брата Дмитрия Алека. Я никогда не был склонен к насилию.

Только в тот день, когда я увидел, как Крис ударил Женевьеву, я впервые осознал, каково это — желать смерти кому-то другому.

Теперь он пытался убить её. Мою жену, женщину, которую я люблю... будущую мать моего ребёнка. Я до сих пор не уверен, достоин ли я унаследовать всё, что создал мой отец, смогу ли я взять на себя ответственность за всё, что он хочет мне передать. Но одно я знаю точно:

Мне нужно убедиться, что этот человек больше никогда не причинит вреда Женевьеве, иначе я не смогу быть достойным чего-либо.

Дмитрий отвечает после второго гудка:

— Роуэн. Как дела в Ирландии?

— Хорошо, как всегда, — говорю я, откидываясь на спинку кожаного кресла и проводя рукой по лицу. Я устал после вчерашнего вечера и стараюсь, чтобы это не отразилось в моём голосе. — Как дела в Нью-Йорке?

Я спрашиваю не только о городе, и Дмитрий понимает это.

— Он хорошо замёл следы, Роуэн. Если он и организовал покушение на неё, я не могу найти никаких доказательств этого. Алек общается со своими знакомыми в более... криминальной части преступного мира. У кого-то из его знакомых есть зацепка по контракту, который был заключён с человеком, подходящим под описание Женевьевы. Но если проследить этот контракт до Криса...

— Тебе не нужно выслеживать его, — выдавливаю я из себя. — Это был он. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Просто скажи мне, что я должен предоставить, чтобы ты оплатил контракт, и что тебе нужно от меня, чтобы покончить с этим грёбаным мудаком. Вот и всё.

— Мы должны быть уверены, что это был он, Роуэн, — терпеливо говорит Дмитрий.

— Я знаю, что это был...

— Я согласен с тобой, — перебивает он, его голос звучит решительно, как у вожака. Меня задевает, что он обращается со мной таким тоном, словно я ниже его, а не равен. Но я ещё не стал главой семьи Галлахер, и раньше это никогда не вызывало у меня такого раздражения, как сейчас.

— Но подумай, Роуэн, — продолжает он. — Если мы предположим, что это был кто-то другой, они просто снова возобновят контракт. Пока мы будем заниматься Крисом, настоящий преступник будет продолжать преследовать Женевьеву...

— Кто же ещё это мог быть, кроме него? — Спрашиваю я, и Дмитрий вздыхает.

— Кто-то хочет нанести удар по семье Галлахер, — предполагает он. — Кто-то, кто внимательно следил за ситуацией, выжидал подходящий момент и знает, что мы считаем Криса ответственным за эти действия. У него есть мотив, и он уже угрожал. Кто-то мог бы использовать его в качестве прикрытия. Мы должны быть уверены, Роуэн. — Дмитрий делает паузу. — Ты в Ирландии. Она в безопасности, насколько это возможно. Позволь твоему отцу, Алеку и мне разобраться с этим здесь.

Я провожу рукой по волосам, сжимая челюсти. Насколько я знаю, я помогаю защитить Женевьеву, находясь здесь с ней, привёз её в Ирландию и обеспечиваю её безопасность. Но неспособность что-либо сделать с ситуацией в Нью-Йорке по-прежнему заставляет меня чувствовать себя беспомощным. Полагаясь на то, что другие разберутся с Крисом, вместо того чтобы самому разобраться с этим ублюдком, я чувствую себя бессильным.

— Просто защищай её, — говорит Дмитрий, словно прочитав мои мысли. — Я позвоню тебе, когда у нас будет больше информации.

Женевьева успешно избегает меня до конца дня. Поместье большое, с садами, оранжереей и библиотекой, а также множеством других комнат, где она может спрятаться. Я не преследую её, когда становится очевидно, что она пытается скрыться от меня, но с каждым днём я чувствую, как моё беспокойство нарастает, а мысли возвращаются к ней снова и снова. Если бы это зависело только от меня, сегодня я бы продержал её в постели весь день и занимался с ней любовью снова и снова, пока моё тело не стало бы физически неспособным к этому.

Чего же я жду? Спрашиваю я себя, когда моё разочарование достигает пика к обеду. Мы договорились, что в течение этой недели будем делать всё возможное, чтобы Женевьева наконец забеременела. А это значит — секс. Много секса. Так почему же я не делаю то, чего хочу?

В глубине души я знаю, что на самом деле я хочу, чтобы она захотела меня по своей воле. Я не хочу, чтобы она была в постели формально. Я хочу, чтобы она была там, бездыханная, мокрая, так же отчаянно нуждающаяся во мне, как и я в ней. Но это кажется невозможным.

Поэтому я буду довольствоваться тем, что смогу получить.

К моменту, когда я спускаюсь к ужину, моё настроение значительно ухудшается. Я вижу, что Женевьева уже в столовой. На ней темно-красное шёлковое платье на тонких бретельках-спагетти с широким подолом, который спереди чуть выше колен, а сзади ниже. Её волосы свободно рассыпаются по плечам. При виде её во мне вспыхивает страстное желание, и когда мимо проходит служанка с кувшином воды, я протягиваю руку, чтобы остановить её.

— Сэр? — Она смотрит на меня в замешательстве.

— Я хочу уединения. Пожалуйста, передай остальным сотрудникам, чтобы они не входили, пока я кого-нибудь не позову. Вход в эту комнату запрещён, пока я не разрешу иначе.

Горничная кивает головой и быстро выходит из комнаты, а я поворачиваюсь и закрываю тяжёлые деревянные двери в столовую.

— Роуэн? — Доносится до меня смущённый голос Женевьевы, и я разворачиваюсь на каблуках, пересекая комнату в три быстрых шага.

Я обнимаю её за талию, отбрасываю в сторону