Королевство когтей - Деми Винтерс

на время заставил меня чувствовать себя лучше. — Силла закрыла глаза и неровно вдохнула. — Он был как листья шкульда. Способ утопить горе. Настой от моей боли. Отвлечение, которое должно было помочь… А вышло все очень, очень не так.

Хотя ее слова не несли в себе ничего, кроме муки, что-то в груди Рея проснулось и запело. Радоваться этому было неправильно, и все же он не смог подавить это чувство.

Рей заставил свое лицо снова стать жестким. Он накрыл ее руку ладонью и нежно сжал. Ее пальцы были ледяными. Сколько же она провела снаружи?

— Отвлечение или нет, — сказал он, — то, что он сделал с тобой, было омерзительно. Ты этого не заслужила…

— Именно этого я и заслужила.

Он сильнее сжал пальцы.

— Что?

— Илиас, — сказала она, и ее голос надломился. И тут он начал понимать. — Илиас мертв из-за меня. Скажи, что ты не сделал бы того же, будь на его месте твой брат.

Рей глубоко и ровно вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Когда он заговорил, его голос был тихим:

— Нет. Я бы не поступил так, Силла. — Ее взгляд резко метнулся к нему, глаза широко раскрылись. — А теперь послушай меня, Силла, потому что я скажу это только один раз. Смерть Илиаса — не твоя ноша.

Она нахмурилась, и Рею захотелось протянуть руку и разгладить складку между ее бровями.

— Я любил Илиаса как брата, но он погиб потому, что потерял контроль в том бою. Если бы он подождал Джонаса, Геклу или Гуннара, чтобы они прикрыли его фланг, он бы наверняка вышел из боя живым. Его смерть не твоя вина.

— Он бы не оказался в том бою, если бы не я.

— Как жадно с твоей стороны полностью брать на себя его смерть, — сказал Рей. — Разве я не несу часть вины за то, что повел его в этот бой? А что насчет самого Илиаса? Да, именно этот бой оборвал его жизнь, но это могло случиться и в другой раз. Он бросался в гущу сражения, не дождавшись, пока кто-либо из нас прикроет его фланг. Знаешь, сколько раз я пытался научить его сдержанности? Сколько боев он пережил чистой удачей? Я предупреждал его снова и снова, что нужно контролировать себя. И вот, в конце концов, его удача закончилась.

Она долго молчала, и Рей продолжил:

— Пойми, Силла: каждый раз, выходя на поле боя, мы знаем, что это может быть последний раз. Это риск, на который идет воин. И не забывай, мы сидели у костра и голосовали за участие в этом сражении. Илиас принял риск — мы все приняли. Освободи себя от бремени его смерти. Я знаю, что Илиас не хотел бы, чтобы ты носила с собой вину. Он хотел бы, чтобы ты простила себя и шла дальше.

Минуты текли в молчании — Рей сидел перед Силлой, держа ее руку в своей. В этот момент она могла попросить его о чем угодно, и он сделал бы это. Все, чтобы вернуть ей улыбку, чтобы снова зажечь свет в ее глазах.

— У меня есть кое-что для тебя, — сказал он, вспомнив о цыплятах. Выпустив ее руку, он выбежал на улицу за корзиной. Но когда вернулся, Силлы уже не было, занавеска была задернута.

Рей опустился на скамью. Открыл крышку корзины. Вынул маленький желтый пушистый комочек и погладил его по головке. Уголки его рта слегка приподнялись, когда цыпленок поднял голову.

— Полагаю, — сказал Рей, — сегодня тебе придется довольствоваться мной.

Цыпленок пискнул.

Рей перевел взгляд на занавеску и глубоко вздохнул. По крайней мере, сон принесет ей больше пользы, чем тренировки на холоде.

Глава 37

Птицы щебетали, а солнце приветливо светило, когда Силла пересекала двор, но в ее душе царил мрак. Тяжелая банка лежала в кармане, ударяясь о бедро при каждом шаге. Впрочем, ей не нужно было чувствовать ее вес, чтобы помнить о ней. С тех самых пор как Силла вернулась от Харпы, она ощущала ее присутствие с болезненной ясностью.

По ее жилам ползло желание, нашептывая без устали, словно змея. Все навалилось на нее разом, и Силла боялась, что из самого основания ее существа вынули краеугольный камень, и теперь в любой миг она может рассыпаться.

Она пыталась заглушить это тренировками, пока Рей не положил им конец. Где-то в глубине души она была благодарна за его попытки унять ее вину, но его слова не могли заглушить то всепоглощающее жжение, которое разъедало ее изнутри. Она украла листья, пока женщина умирала, и вместе с этим поступком Силла потеряла представление о том, кто она такая. Это было мерзко, настолько, что она больше не узнавала себя.

Кто она теперь?

Омерзительная. Измученная виной. Бесконечно уставшая.

Ее рука сама нащупала банку, пальцы сомкнулись вокруг гладкой поверхности.

Знак. Силла резко отдернула руку. Ей нужен был знак. Что-нибудь, что угодно, что скажет ей не сдаваться. Прошлой ночью она едва не сорвалась. Сидела и смотрела на корявые листья, разложенные на постели. А потом под занавеску задвинули корзину, и она услышала тихое, беспомощное попискивание.

Рей принес ей цыплят.

Тогда это стало знаком. Продержаться одну ночь. Надеяться, что хороший сон принесет ясность уму. И, глядя сквозь щели корзины на крошечные создания внутри, Силла в конце концов уснула.

Но вот настало утро, а ясность так и не пришла. Бурая Лошадь. Если кобыла возьмет овсяное угощение, это и будет знак. Вина обожгла Силлу еще сильнее, когда она вспомнила выражение лица Рея, когда тот услышал, что сегодня она не пойдет к Харпе.

— Почему? — потребовал он, подхватывая цыпленка, который едва не свалился со стола. Птенцы ковыляли по столешнице, как пьяные пушистые шарики, и жадно клевали горсть зерна, насыпанную в центре. В другое утро эта картина показалась бы Силле умилительной. Но не сегодня.

— Спроси у нее сам, — сказала Силла и, задернув занавеску, скрылась за ней.

Он нарочно шумел как можно громче, шагая по дому-щиту и собирая цыплят обратно в корзину. Судя по звукам, один все-таки вырвался и носился по комнате, пока Рей пытался его поймать. Когда дверь за ним захлопнулась, Силла достала банку из мешка, прижала ее к груди, сорвала крышку и глубоко вдохнула запах.

Всего один. Она остановится на одном.

Где-то на самом краю сознания еще держалась тонкая нить здравого смысла. Потому что Силла знала — никогда не бывает одного. Один лист откроет ящик, который почти невозможно закрыть. Она попыталась вспомнить