Тень Элларии - Джулия Фокс

и собственническое упрямство, и что-то ещё — едва уловимое напряжение человека, который слишком долго держал себя в руках. Двери закрылись за нами, и тишина комнаты накрыла нас плотным куполом. Всё здесь было знакомым: тяжёлые портьеры, низкий свет ламп, запах лаванды. И всё же я чувствовала себя вошедшей в воспоминание, а не в реальность.

Корнелиус повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моим распущенным волосам, по тонкой ткани сорочки, по босым ногам, и в нём смешались тревога, облегчение и мужское желание, которое он не считал нужным скрывать. Он поцеловал меня.

Поцелуй не был робким и осторожным. В нём отсутствовала мягкость, с которой касаются раненого. Он был живым, жадным и отчаянным. Корнелиус возвращал себе утраченное. Его губы были настойчивыми, и я закрыла глаза, позволяя ему углубить поцелуй. Я знала, что должна почувствовать: дрожь, волнение, радость от того, что снова в его руках. Я ведь действительно скучала. Мне казалось, что без него во мне зияла пустота.

Но вместо этого было странно спокойно.

Не холодно. Не неприятно. Просто ровно, будто чувства лежали под тонкой пеленой, и я смотрела на них со стороны.

Он прижал меня крепче, его дыхание стало глубже, ладонь задержалась на талии, затем спустилась ниже. Его губы коснулись моей щеки, затем шеи, и я услышала, как он хрипло выдохнул: «Я думал, что потерял тебя». Это должно было согреть меня, должно было пробудить во мне ответное пламя, но вместо этого я ощутила лишь тихую волну усталости. Тело не успевало догнать разум.

Я мягко положила ладонь ему на грудь. Не оттолкнуть — остановить.

Он замер, и в этой остановке было больше силы, чем в любом его движении. Он посмотрел на меня, что-то выискивая в моём лице.

— Подожди, — прошептала я. Собственный голос показался мне чужим и слабым.

Его пальцы на секунду сжались, затем расслабились.

— Они тебя тронули? — спросил он тихо, но в этом «они» звучала скрытая угроза.

Я покачала головой. Мне не пришлось лгать: я не чувствовала в себе следов чужих рук, только странную тяжесть, перестроенный порядок в мыслях, причину которого не могла осознать.

— Нет. Мне просто нужно время. Всё как во сне. Я устала.

Он смотрел ещё несколько мгновений, затем отступил, проводя рукой по волосам. Желание не исчезло, оно ушло глубже, скрывшись под слоем контроля.

— Ты напугана. Я подожду.

Он приблизился снова, но уже иначе, не как мужчина, который хочет, а как тот, кто утверждает своё право быть опорой.

— Я люблю тебя, — сказала я тихо. Это было правдой. Чувство казалось устойчивым, как колонны этого дворца.

— Я знаю, — ответил Корнелиус низко.

Но когда он снова наклонился к моим губам, я не почувствовала ничего, кроме мягкого давления. Ни жара, ни трепета. Только осознание, что так должно быть.

— Останься сегодня со мной, — попросила я, глядя на него. — Мне будет спокойнее.

Я искренне хотела, чтобы он остался. Не ради тела. Ради ощущения защищённости.

— У меня дела, — произнёс он, ласково улыбнувшись. — Совет ждёт. После того, что произошло, я не могу позволить себе слабость.

Он сказал это так, что я поняла: отказ был проявлением заботы. Его пальцы коснулись моей щеки, затем мягко сжали подбородок.

— Ты в безопасности. Это главное.

Я кивнула, принимая его слова. Ведь он всегда знал, что делать. Всегда держал всё под контролем. Разве не поэтому я его любила?

Когда дверь за ним закрылась, тишина словно опустилась на комнату мягким покрывалом. Я ещё какое-то время стояла посреди покоев, прислушиваясь к собственному дыханию и к далёким шагам в коридоре. Всё было на своих местах. Всё, как прежде. И всё же внутри оставалось ощущение, будто я только что вернулась из очень долгого пути, который не могла вспомнить.

Я подошла к окну и коснулась холодного стекла. Вечер за ним был бархатным, с редкими огнями фонарей во дворе. Я должна была чувствовать больше. Боль от пережитого. Облегчение. Гнев. Благодарность. Что-то яркое, ощутимое. Но вместо этого во мне царила странная ровность. Как будто эмоции не исчезли, а аккуратно сложились где-то в глубине, ожидая подходящего часа.

«Это просто усталость», — убеждала я себя. Просто пережитый шок. Просто день, который ещё не успел осесть в мыслях.

Тихий стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Войдите, — отозвалась я, и голос прозвучал мягче, чем я ожидала.

Мать вошла без привычной для королевы свиты. На ней было тёмное домашнее платье, волосы распущены, как в те редкие вечера, когда она позволяла себе быть не правительницей, а просто женщиной.

— Девочка моя… — произнесла она тихо и подошла ко мне быстрыми шагами.

Я не успела ничего сказать, как она уже обняла меня. Я вдохнула знакомый запах её духов, тонкий, с ноткой мирры и чего-то сладкого, и вдруг поняла, как сильно мне хотелось именно этого прикосновения.

— Ты дрожишь, — прошептала она, хотя я не чувствовала дрожи.

Она усадила меня на край постели, сама села рядом и провела ладонью по моим волосам. Это движение было таким знакомым, что я на секунду почувствовала себя совсем маленькой.

— Всё позади, — сказала она. — Ты дома. Мы рядом. Никто больше не посмеет причинить тебе вред.

Я кивнула, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— Я помню только страх, — призналась я тихо. — А остальное будто в тумане.

Мать заметно напряглась, но её рука не перестала гладить мои волосы. Я мягко опустилась лечь, подложив подушку под щеку.

— И не нужно помнить больше, — сказала она спокойно. — Тебе незачем нести это с собой.

Её пальцы скользнули от волос к виску, затем к затылку. Прикосновение стало чуть медленнее, сосредоточеннее. Кажется, там должна быть ранка или шишка… В какой-то момент мне показалось, будто воздух вокруг стал вязким. Лампа на столике едва заметно дрогнула, её свет потускнел. Мать наклонилась ближе, её губы почти коснулись моего лба.

— Спи спокойно, — прошептала она.

Я почувствовала лёгкое тепло, тонкую волну, прошедшую по коже. Словно кто-то попытался осторожно коснуться чего-то глубже, чем тело. Это ощущение было странным, но не пугающим. Скорее, неожиданным.

Внутри меня что-то отозвалось. Не сопротивлением и не болью. Просто плотностью. Как будто под поверхностью гладкой воды скрывалась глубина, о которой я сама не знала.

Я оглянулась на матушку. Она спокойно продолжала поглаживать меня по голове. Её пальцы