Антагонизм - Натали Ният

«Может, передумает», — подумала я про себя.

— Сейчас хоть на самолёте можно ещё улететь, на поезде уже страшно передвигаться. Вот, Тоня рассказывала вчера по телефону: у неё дядька старый поехал на поезде, так пять часов простояли, уже думал, дальше не пропустят, так и останется там в вагоне.

— А мы скоро переедем?

— Не знаю. Сейчас отец твой поедет с бабулей, посмотрят всё, но Витя сможет только через месяц поехать. Посмотрят и нам потом приедут, расскажут. Если всё нормально, надо будет потихоньку всем заниматься. Но я думаю, что всё будет хорошо, им понравится. И подальше от его потаскух. Хотя я знаю, как ему не хочется оставлять тут свою проститутку, ничего, никуда не денется.

Глава 62

Глава 62

В школе, кажется, ничего не изменилось, всё осталось прежним. Обнялись при встрече с Катькой.

— Кать, ты подросла, по-моему, немного, — улыбаюсь подруге.

— Ага, подрастёшь тут! Линда, я вообще удивляюсь, как я живой осталась, — смеётся Катька.

— А что случилось?

— Свадьба эта придурочная, ты же знаешь. В городе чёрт-те что, а они свадьбу играть надумали. Мать в долгах как в шелках теперь, никогда не расплатится. Только немного отдаст долг — надо новый брать на жратву.

— Что, совсем так плохо?

— Не то слово. Видишь, я во всём старье опять. Ничего нового не прикупили. Туфли ужасно жмут, аж пальцы выворачивает, но новые не предвидятся. Ботинки, правда, купили, но осенью и зимой в них буду ходить. И то это тётя мне подарила.

— Кать, не расстраивайся, это всё временно.

— Одно хорошо: эта дура теперь не с нами живёт. Переехала к мужу. Посмотрим, сколько она там протянет.

— Да пусть протянет подольше, — говорю я, — ты же не хочешь, чтоб она вернулась обратно.

— Упаси Господи!

В отличие от Катьки, Наида Эдуардовна выставляла себя на обозрение во всей красе. Новый костюм, никто не сомневался, что он новый и дорогой. Жирный макияж, килограмма три украшений, одних только цепочек целых три штуки, разнокалиберных по толщине. Ещё бы ей будку с верёвкой прицепить — и вылитая псина. Гав-гав. Правда, Наида Эдуардовна не гавкает, вернее, нечасто, всё-таки, а только подожмёт свой носик так, что на нём образуются складочки, как на спущенных колготках, и губки растянет в ниточку, и презрительно окинет взглядом всё вокруг. Будто недоумевает, мол, что я, такая прекрасная королевна, делаю в этом ужасном месте, как я сюда попала, кто все эти люди маленького роста вокруг? Хотя старшеклассники довольно подросшие, попадаются и высокие среди них. Несколько даже выше, чем Наида Эдуардовна.

Наша классная, как была размазней, так ей и осталась. Гонору много, а здравого смысла кот наплакал. Мне кажется, что многие учителя, наша классная в том числе, завидуют Наиде Эдуардовне, директору, конечно, и даже нашей вожатой. Товарищ Рена раньше все же не так себя выпячивала, а сейчас жирком обросла. Наглости и нахальства ей хватает, может спокойно и наорать, и обозвать почем зря. У нее даже внешний вид изменился, походка: ходит по школе так, будто капитан по палубе, высокомерно.

А мне, честно говоря, все равно. Некоторые мои одноклассники злятся, сплетничают про учителей или возмущаются, а что толку? Все недоразумения кончаются тем, что мама-птичка тащит им, учителям, в клювике какую-нибудь подачку, в зависимости от материального своего положения. Хотя, если речь идет об учителях, все стараются из кожи вон выпрыгнуть, лишь бы угодить. Хотя бы затем, чтобы не стыдно было такое подарить тихонечко.

Я помню, когда я училась еще в младшем классе, учительница наша на Восьмое марта складывала наши подарки на стол перед собой, которые нам родители велели ей подарить. Затем каждый подарок поднимала по одному и спрашивала: "Это кто мне подарил?". Какой-нибудь ученик поднимал руку, мол: "Это я". В ответ на это она одобрительно кивала, если подарок был хорош, или хотя бы неплох, а если не очень, то губки поджимала не хуже Наиды Эдуардовны. И что бы там ни говорили нам учителя, мол: "Нам от вас ничего не надо, лишь бы вы учились, нас не позорили", — все они любят подарочки и разные знаки внимания.

— Ах, да что вы, да что вы, — говорят они тогда сладким, медовым голоском, — ваш мальчик (или девочка) очень сообразительный, ему бы немножечко постараться. (Это обычно про безнадежных двоечников).

Или:

— Что-то ваша девочка последнее время съехала немного, может, что-то беспокоит ее? Знаете, в этом возрасте так бывает, но я уверена, все сейчас наладится. (Это уже про хорошистов).

Отличники и их родители, скорее по инерции, дарят учителям подарки или что-то другое, чтобы, не дай Бог, в учебе их драгоценного чада что-то пошло не так. Хотя наши отличники — липовые, и не отличники вовсе. Просто у их родителей возможностей побольше, им такой ребенок нужен скорее для статуса, чтобы родительскую гордость потешить, покрасоваться от случая к случаю. Скорее всего, даже не ребенком, а своим родительским талантом и воспитанием. Мол, вот я какой родитель, золотой прямо! Да и на таких детей обычно у родителей далеко идущие планы с детства. Не всегда, может, с детства, а с того момента, как для родителя эти планы становятся выполнимы. А что, в принципе, всех, наверное, всё устраивает.

Вообще-то мой папа или мама тоже при желании могли бы, как бы это выразиться, сотворить из меня круглую отличницу. Но, видимо, ни мне, ни им это совершенно не надо. Мне — потому что это всё глупо, на мой взгляд, а моим родителям... Не знаю, наверное, им всё равно. И в нашей семье почему-то так сложилось, что родителям больше нравится не хвастаться умной дочерью, а ругать глупую. Почему бы нет? В каждой избушке свои погремушки. Так ведь? Грустно, чёрт побери! Не от того, что я не отличница, мне начихать на это, грустно от другого. Я бы очень хотела, чтобы мои родители, нет, не совсем так, моя мамочка гордилась бы мной.

У папы на стадионе теперь живут солдаты. Их прислали к нам в город, чтобы они поддерживали в нём порядок: патрулировали, следили за обстановкой, пресекали мятежи повстанцев. Подразумевается, что эти солдаты должны помочь жителям Уцика, защищать их. Но, честно говоря, многие жители сами теперь против солдат. Всё смешалось в городе: коренные жители многие уехали, а те, что приехали на их место, кажется, и