Спор на любовь - Рия Адри

— Нет.

Все повернулись к нему.

Он стоял у стены, но голос прошёл по залу ясно.

— Недостаточно.

Ректор нахмурился.

— Что именно?

Демьян подошёл к центру совета. Не ко мне. К столу. К регистру. Там всё ещё лежал его браслет, тусклый после принятия нового договора. Чёрный металл потерял часть прежнего блеска, но не рассыпался. Стал другим: проще, строже, без грязно-золотых следов.

— Пари нужно отменить публично перед старшим курсом, — сказал Демьян. — И сообщить, что каждый, кто участвовал, будет наказан. Не за шутку. За попытку превратить волю адептки Вельской в предмет выигрыша.

В зале стало тихо.

Я смотрела на него.

Он не смотрел на меня.

И опять это было важно.

Демьян говорил не для того, чтобы я увидела его хорошим. Он говорил в тот зал, где вчера началась первая публичная демонстрация. Туда, где карточка с моим именем стояла у его места. Туда, где все услышали “личный отбор” и начали строить слухи.

— Вы готовы назвать себя первым нарушителем? — спросил ректор.

— Да.

— При старшем курсе?

Тишина после реплики оказалась слишком выразительной. В ней сразу стало видно, кто ждёт моего ответа, а кто уже пытается просчитать последствия.

— Да.

— Это ударит по вашему статусу.

— Он уже заслужил.

Торн медленно кивнул.

— Запишу.

Я почувствовала странную слабость в груди.

Ника решила, что это медицинское, и тут же поднесла к моим губам флакон.

— Пей.

— Это не…

— Пей.

Я выпила.

Горько.

Очень.

— Что это?

— Чтобы ты не упала от переутомления и упрямства.

— Упрямство лечится?

Сольвей прижала чехол с Рябинкой к груди. Внутри тихо шевельнулся лист, будто даже растение понимало, что разговор стал опаснее.

— В твоём случае нет. Но переутомление снизим.

Марьяна тихо рассмеялась.

После совета нас отправили в восточную башню.

Официально — отдыхать.

Фактически — под охрану, потому что академия после раскрытия Чистого Шторма гудела как потревоженный улей. Старшие рода требовали объяснений, преподаватели проверяли старые контуры, магистры бегали между архивами, а адепты пытались выстроить из слухов новую картину мира.

Восточная башня встретила нас теплом.

Настоящим.

Камин горел ровно, лампы светили мягко, зелёный ковёр больше не казался нежилым. На стене у входа, где вчера висела пустая табличка, появилась новая надпись:

Восточная башня экспериментальной группы ведьм-контурниц. Вход по согласию старосты или ректорскому приказу.

Кира прочитала вслух.

Потом сказала:

— Уже лучше.

Сольвей погладила Рябинку.

— Ей тоже нравится.

Рябинка выпустила маленький лист.

Я подошла к журналу.

Он сам раскрылся на последней странице.

Там стояла запись:

Сердце закрыто. Новый договор принят. Личный отбор отменён. Техническая пара завершена по окончании угрозы.

Я прочитала последнюю строку дважды.

Техническая пара завершена.

На запястье чёрный ворон больше не пульсировал. Серебряный круг остался тонким следом, похожим на узор. Метка не исчезла полностью, но перестала быть приказом. Скорее шрамом. Памятью. И, возможно, чем-то ещё, о чём я не хотела думать при всех.

Марьяна заглянула через плечо.

— Завершена?

— Да.

— И что ты чувствуешь?

Я дала себе секунду на вдох. Ответ лежал на языке, но воспитание всё же удержало меня от лишней резкости.

— Усталость.

— Арина.

— Огромную усталость.

— Арина.

Я посмотрела на неё.

Она смотрела слишком внимательно.

— И свободу, — сказала я тише.

Марьяна улыбнулась.

— Вот это записывать не буду. Это твоё.

Вечером ректор собрал старший курс в общем зале.

Я не хотела идти.

Тело болело, рука была перевязана, голова гудела, а душа требовала одеяло, чай и полное отсутствие родовых советов в радиусе пяти километров. Но Демьян собирался говорить публично, и эта сцена касалась меня.

Значит, я должна была видеть.

На этот раз в общем зале для нас стоял нормальный стол.

Восемь мест.

Восемь приборов.

Восемь карточек с нашими именами.

Моя карточка стояла рядом с Марьяной и Никой.

Не у боевого стола.

Маленькая вещь.

Очень большая.

Когда Демьян поднялся перед старшим курсом, зал замолчал быстрее, чем от ректорского посоха.

Он стоял внизу у преподавательского стола, без браслета, в чёрной форме, с перевязанной рукой. Лицо спокойное, голос ровный.

— Вчера после прибытия экспериментальной группы я заключил пари, предметом которого стали действия адептки Арины Вельской. Пари касалось её защиты, учебной пары, места рядом со мной и визита в мою башню. Я использовал давление ситуации и её ответственность за группу как преимущество.

В зале никто не двигался.

Я сидела за своим столом, пальцы сложены на коленях.

Марьяна держала меня за рукав.

Кира смотрела на Демьяна сурово, но уже без желания немедленно убить. Прогресс. Небольшой. Хрупкий.

— Пари отменено, — продолжил Демьян. — Все участники будут внесены в дисциплинарный протокол. Любые слухи о том, что адептка Вельская признала личный отбор, просила личной защиты или принадлежит моему маршруту, являются ложью. Она не была моей ставкой. Я сделал её ставкой. Это моя вина.

Вот теперь в зале начался шум.

Не громкий.

Потрясённый.

Для Демьяна Ворона сказать “моя вина” при старшем курсе было, кажется, равносильно обрушить часть горы.

Он дождался тишины.

— Новый договор Сердца отменяет удержание ведьм старшими маршрутами. Любая связка требует согласия. Кто попробует проверить это на практике против экспериментальной группы, будет иметь дело сначала с ректором. Потом со мной.

Ректор посмотрел на него.

— Ворон.

Демьян слегка склонил голову.

— В рамках дисциплинарных правил, господин ректор.

В зале кто-то нервно кашлянул.

Я впервые за вечер позволила себе короткую улыбку.

После собрания мы вышли в коридор одними из последних.

Демьян ждал у окна.

Не у двери, чтобы не выглядеть преградой. У окна. На расстоянии. В руках у него была моя серебряная шпилька. Я и забыла, что он не вернул её после Сердца.

Марьяна увидела и сразу сказала:

— Мы пойдём медленно. Очень медленно. Но рядом.

— Марьяна.

— Я воспитанная. Я просто намекаю.

Кира добавила:

— Если он скажет что-то глупое, кашляни.

— Кира.

— Что? Я тоже воспитанная. Уже никого не бью.

Они отошли на несколько шагов.

Демьян подошёл.

Остановился.

Протянул шпильку.

— Твой якорь.

Я взяла.

— Благодарю.

— Спасибо, что дала сигнал.

— Вы ответили правильно.

Пальцы крепче легли на край рукава. Я удержала лицо спокойным, хотя внутри всё уже собиралось в тугой узел.

— Я хотел войти.

— Знаю.

— Очень хотел.

— Знаю.

Он посмотрел в окно. За