Академия Боли. Я умру вместо принца - Кристина Юрьевна Юраш

— Не понимаю, о чём ты, — соврала я. Глупо. Детски. Но это была единственная защита, которая у меня осталась.

— Понимаешь, — ответил Белит. — Просто вр-р-решь.

Тихо. Спокойно. Без злости. Без осуждения.

Именно поэтому было страшно. Если бы он кричал, если бы угрожал, я могла бы ответить агрессией. Но это спокойствие… Оно пугало куда больше.

— Ты всегда была неглупой девочкой, Лиада Торос.

Ворон расправил крылья.

Медленно. Широко. Перья шуркнули, издав звук, похожий на шелест сухой бумаги. Тень от них накрыла половину комнаты, поглотив лунный свет, превратив пространство вокруг меня в густой мрак.

— Но сейчас стр-р-роишь из себя дур-р-рочку. Зр-р-ря.

Я почувствовала, как пересохло во рту. Язык прилип к нёбу.

Белит спрыгнул со спинки кресла, превратившись в клочок чёрного дыма или тень, оторвавшаяся от своего источника, и дым снова приобрел очертания птицы.

Его лапы, покрытые чешуйчатой кожей, коснулись ковра. Он не издал ни звука. Ни скрипа. Ни шороха.

— Ты — угр-р-роза государ-р-рству. Угр-р-роза принцу. Так что пр-р-ринц не пр-р-ридет. Его задер-р-ржат во двор-р-рце. Возьмут под стр-р-ражу! Чтобы я по приказу импер-р-ратора выполнил свой долг.

— Ты… ты сейчас серьезно? Ты хочешь убить меня? — прошептала я, вспоминая, что такой же странный сон снился и убитой девушке. Ворон на ее надгробии.

— Ты все пр-р-рекрасно понимаешь, — послышался голос ворона.

— Ты убил всех предыдущих фамильярок! — дёрнулась я, чувствуя, как страх впивается в меня, не отпуская ни на секунду.

— Их смерть была необходима. Я не должен допустить угр-р-розы пр-р-рестолу. Др-р-ракон не должен пр-р-роснуться.

И вдруг я поняла одну простую вещь. Их убили не наёмники, не боль, не раны. Даже не то, что они исчерпали магический резерв. Их убила эта чёрная, загадочная птица. Наставник принца. Чтобы тот не повторил судьбу предка.

Я бросила взгляд на дверь, в ужасе понимая, что когда принц вернётся, он найдёт меня мёртвой. На полу. В крови. И Белит скажет, что на меня напали. Хотели убить фамильяра, чтобы добраться до принца.

Сердце гулко забилось. Некому было открыть дверь. Некому было вмешаться. Некому было остановить то, что сейчас произойдёт.

Мы были одни. Я и древнее существо, которое старше этой Академии, старше половины династии Баллардов, старше самой Империи.

Белит приблизился ко мне.

И впервые за всё время я увидела в его глазах нечто новое.

Не мудрость веков, накопленную в чёрных зрачках.

Не насмешку хищника, играющего с добычей.

Не усталость существа, которое видело слишком много смертей.

Приговор.

Холодный, окончательный, неотвратимый вердикт.

— Мне очень жаль, Лиада, — произнёс он почти ласково. — Но интер-р-ресы государ-р-рства пр-р-ревыше всего. Дракон не должен пр-р-роснуться. Никогда. Пр-р-рости, девочка.

Голос был мягким. Почти нежным. Таким тоном говорят матери детям перед тем, как сделать болезненный укол.

И от этих слов, от этой ложной, издевательской ласки, мне стало по-настоящему страшно.

Страшно не за жизнь.

Страшно за то, что я поняла: жалость Белита означала одно.

То, что убийца всегда был рядом. Просто принц слишком сильно любил его, чтобы заподозрить.

Глава 107

Глава 107

Я смотрела на него и не могла поверить в то, что слышу.

Слова не складывались. Не укладывались в голове, как пазл, из которого кто-то вынул ключевые кусочки и поставил вместо них чужие.

Белит.

Наставник принца.

Единственное существо, которому Виерис доверял безоговорочно. Тот, кто сидел на его плече, когда мы шли по коридорам. Тот, кто каркал одобрительно, когда принц унижал Ардена. Тот, чей голос я слышала сквозь щель в двери — хриплый, древний, поучающий.

Убийца.

Тринадцать девушек.

Тринадцать безымянных могил за оградой. Это его рук дело.

И сейчас он сидел на подоконнике. Смотрел. Запоминал.

— Ты сумасшедший, — выдохнула я. Голос прозвучал чужим — тонким, надтреснутым, как стекло, по которому ударили не в том месте.

Ворон склонил голову набок. Тот самый жест, который я видела десятки раз. Только теперь в нём не было насмешки. Не было древней, усталой мудрости. Было что-то другое. Что-то, от чего у меня пошёл холодом пот по вискам.

Любопытство.

— Нет, сошла с ума ты, когда р-р-решила, что ты р-р-ровня принцу, дочь бунтовщика, — произнёс он.

А потом исчез.

Не взлетел. Не прыгнул. Не растворился в тени, как делают обычные птицы, когда пугаются.

Он просто перестал быть.

Место, где он сидел, осталось пустым. Только несколько чёрных перьев медленно кружили в воздухе, падая на ковёр с неестественной, замедленной плавностью, словно подчинялись не гравитации, а какой-то своей, внутренней логике.

Я выдохнула и шарахнулась назад.

Пятка ударилась о ножку стула. Боль стрельнула вверх по ноге, но я её почти не почувствовала — потому что в ту же секунду что-то ударило меня в грудь.

Невидимое.

Тяжёлое.

Как будто мне в рёбра въехал невидимый таран, сделанный из спрессованного воздуха.

Меня отбросило. Спина врезалась в стену, и я услышала, как треснула штукатурка. Из лёгких выбило воздух, и я не смогла вдохнуть. Не смогла выдохнуть. Грудная клетка ходила ходуном, но воздуха в ней не было.

Я рухнула на пол.

Больно.

Слишком больно.

Перед глазами вспыхнули искры — не белые, не золотые, а какие-то грязно-фиолетовые, пульсирующие, с чёрными ободками. Я моргнула, и они не исчезли. Они остались плясать на фоне потрескавшейся стены.

— Жалкая попытка.

Голос Белита прозвучал совсем рядом. Не за спиной. Не сбоку. А прямо у моего левого уха — так близко, что я почувствовала движение воздуха от его слов.

Я вскинула руку.

Заклинание сорвалось с пальцев почти инстинктивно. Я не успела подумать, не успела вспомнить формулу, не успела сплести знак в воздухе. Просто выбросила из себя всё, что было — весь свой испорченный резерв, всю ту магию, за которую меня когда-то взяли в Академию, за которую я шесть лет терпела насмешки и голод.

Яркая вспышка — ослепительно-белая, с синими прожилками — ударила туда, где мгновение назад была птица.

Пустота. Заклинание врезалось в стену, а я инстинктивно сжала руку в кулак.

Только чёрные перья медленно кружили в воздухе, подхваченные жаром моего заклинания. Они не горели. Они просто кружили. И от этого было ещё страшнее, чем если бы они сгорели.

— Медленно, — послышался голос за спиной.

Я резко обернулась.

Поздно.

Что-то полоснуло меня по лицу. Тонкое. Острое. Как ниточка, натянутая между невидимых пальцев, и я на неё наткнулась щекой.

Щека вспыхнула болью — горячей, пульсирующей, такой, от которой глаза сами собой зажмурились. Я схватилась за неё рукой.

Пальцы стали мокрыми.

Кровь.

Тёплая. Густая. Она текла между