Академия Боли. Я умру вместо принца - Кристина Юрьевна Юраш

Старое существо впервые выглядело растерянным.

— Нет…

Меня снова выгнуло от боли. Я услышала треск.

Глухой.

Глубокий.

Словно ломались не кости.

Словно ломалось что-то гораздо большее. Что-то, что держало этот мир в равновесии. Что-то, что было вложено в саму ткань ритуала, в саму идею связи, в саму кровь Баллардов.

Белит закрыл глаза.

А потом открыл.

И прошептал:

— Др-р-ракон…

Слово повисло в воздухе. Тяжёлое. Древнее. Оно пахло чем-то старым, чем-то, что было спрятано слишком долго, и теперь вырвалось наружу, и заполнило собой всю комнату.

— Тр-р-рансформация! Он обращается в дракона! Что ты наделала, Лиада Торос…

— Это не я наделала! — закричала я, чувствуя, как боль разрывает меня на части. Словно что-то рвется из моей спины, вырывая лопатки. — Это вы наделали! Ты! Это не я его разбудила, а ты! Вы с императором это сделали сами! Своими руками! И если ты не остановишься, он точно…

Я не смогла договорить. Боль скрутила меня пополам. Из горла вырвался хрип.

— Если бы не было тебя, то все было иначе. Я говорил ему выбрать другую! — каркнул ворон.

Он бросился на меня, а я попыталась закрыться руками от жутких сверкающих магией когтей.

Глава 108

Глава 108

Когти рванули вперёд.

Я даже не успела закричать.

Что-то горячее полоснуло по шее. На мгновение я ничего не почувствовала. Вообще ничего. Только странный глухой толчок под грудной клеткой, словно меня ударили тяжёлой ладонью сквозь толстую стену из ваты. Мир на секунду замер, повис в безвоздушном пространстве.

А потом пришла боль.

Такая сильная, что реальность рассыпалась на осколки. Я рухнула на пол, колени гулко стукнулись о холодный мрамор. Пальцы сами метнулись к шее. Тёплое. Мокрое. Слишком много. Кровь текла между пальцами, густая, тяжёлая, скользила по запястью, капала на камень с частотой дождевых капель. Я смотрела на неё и почему-то не могла понять, откуда её столько. Слишком много крови. Слишком много для одной тонкой, нелепой царапины, которую оставила птица.

— Лиада!

Чей-то голос. Далёкий. Глухой. Словно доносился сквозь толщу воды или разбитого стекла.

Перед глазами всё плыло, окрашиваясь в тёмно-багровые тона. Комната распадалась на куски: трещина на потолке, сорванная портьера, золотая рама на стене, осколок зеркала.

Я увидела картину в покоях принца. Белые волосы, рассыпанные по подушке. Фиолетовые глаза, смотревшие сквозь годы. Шоколадные конфеты, завёрнутые в шуршащую бумагу. Смех Эльви, эхом отскочивший от каменных сводов. Первую ночь в башне, когда я проклинала судьбу. Ритуальный круг, пуговица, которую я не могу расстегнуть. Его руку без перчатки, горячую, дрожащую. Поцелуй…

Я судорожно вдохнула. Кровь попала в рот. Во рту вспыхнул металлический вкус, горький и солёный, как вылизанная монета.

— Нет! Нет! Смотри на меня!

Меня трясли за плечи. Грубо. Отчаянно. Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Передо мной был ректор. Моркант. Его лицо казалось странно размытым, контуры плавали, будто кто-то размазал акварель по мокрому холсту.

— Ты меня слышишь?

Я попыталась ответить. Не смогла. Губы шевельнулись, но вместо звука вырвался только хриплый булькающий выдох. Силы утекали вместе с кровью, просачиваясь в щели между каменными плитами, впитываясь в древнюю пыль башни.

— Держись!

Ректор резко прижал ладонь к моей шее. Пальцы были жёсткими, покрытыми старыми шрамами от магических ожогов. Магия вспыхнула золотым светом, густым, тягучим, как расплавленный янтарь. Она влилась в рану, заставляя разорванные сосуды сжиматься. Боль стала чуть тише. Совсем немного. Но достаточно, чтобы я не провалилась в темноту прямо сейчас.

— Слышишь меня, Торос?

Его голос дрожал. Впервые. За всё время, что я знала этого человека, в его интонациях не было ни страха, ни паники, ни суеты. Только холодная, расчётливая выдержка. Сейчас она треснула.

Как ректор оказался в башне? Что он вообще здесь делает?

Я видела, как перед нами вспыхивает щит. Полупрозрачный. Золотой. Покрытый паутиной трещин, которые расползались с каждым ударом. За ним в воздухе завис Белит.

Но это был уже не тот ворон, которого я знала. Не спутник. Не насмешливый наблюдатель. Он стал больше. Гораздо больше. Чёрные перья шевелились сами по себе, будто под кожей птицы текла не кровь, а живая тьма. Древние руны, вплетённые в оперение, горели на них ослепительным, болезненным светом. С его когтей капала кровь. Моя. Она падала на пол, отмеряя последние минуты моей жизни.

Он смотрел на меня. Не мигая. Ждал.

Щит содрогнулся. Ещё раз. И ещё. Каждый удар Белита заставлял золотую поверхность покрываться новыми трещинами. Воздух в комнате сгустился, стал тяжёлым, заряженным статикой.

— Держись, Торос. — повторил Моркант. Будто заклинание. Будто молитву.

Я закрыла глаза. Сил почти не осталось. Тело стало ватным, чужим, оторвавшимся от сознания. И в этот момент Академию качнуло.

Грохот был таким, словно в башню врезалась гора. Стены содрогнулись, пыль посыпалась с потолка дождём. Стёкла в арочных окнах взорвались, обрушившись вниз алмазным ливнем. Щит Морканта вспыхнул ослепительно-белым, на мгновение вытесняя тьму, а потом погас, рассыпавшись искрами.

Белит замер.

Я открыла глаза.

И увидела его.

Сначала мне показалось, что это не человек.

Что-то огромное стояло посреди разрушенной комнаты, отбрасывая на стены ломаную, неправильную тень. Белые волосы были перепачканы кровью, прилипли к шее и вискам. По коже от ключицы к уху тянулись полосы серебристой чешуи. Она не лежала на поверхности — она прорастала из-под кожи, блестящая, твёрдая, живая, пульсирующая в такт бешеному ритму его сердца. Руки были покрыты кровью почти до локтей.

Пальцы удлинились, суставы стали угловатыми, неестественными. На кончиках — когти. Настоящие. Не человеческие. Изогнутые, чёрные, острые, как лезвия кинжалов.

Глаза…

Я никогда не видела таких глаз. Фиолетовые. Но вертикальный зрачок рассекал их пополам, дробя радужку на две холодные, хищные половины. Человеческое тонуло в этой ярости.

Не было принца. Не было наследника.

Была только первобытная древняя ярость.

Она шла от него волнами, давила на грудь, выжигала воздух, заставляла магию в комнатах гудеть, как натянутая струна. Даже Белит отступил. Впервые. За всё время. Его древние крылья дрогнули, перья встали дыбом.

— Белитаэль.

Голос Виериса прокатился по комнате. Низкий. Хриплый. Нечеловеческий, словно говорил не один человек, а двое. В нём звучало два тембра: один — знакомый, бархатный, с ледяной хрипотцой, второй — глухой, рокочущий, будто донный камень, сдвигаемый под землёй. У меня по коже побежали мурашки, а под рёбрами, там, где жила связь, что-то оборвалось и загорелось заново.

Он смотрел только на ворона. Только на него.

— Что…

Каждое слово давалось ему тяжело.