Академия Боли. Я умру вместо принца - Кристина Юрьевна Юраш

Но страшнее всего были его глаза.

Фиалковые. Но зрачок — узкий, вертикальный, режущий радужку пополам. Драконий. В них первобытная, всепоглощающая ярость и… слёзы.

Настоящие. Крупные, тяжелые капли, которые скатывались по его щекам, смешиваясь с кровью и пылью.

Я никогда не видела, чтобы он плакал. Никогда. Виерис Баллард не плакал. Он убивал. Он контролировал. Но сейчас он разрушался.

— Нет…

Шёпот сорвался с его губ. Хриплый. Разбитый.

Он прижал мою ладонь к своему лицу. Крепко. Так, будто пытался сделать ее частью себя. Он пытался удержать меня здесь, в этом жестоком и несправедливом мире. Любой ценой. Его щека была горячей, влажной от слёз. Я чувствовала биение его сердца — бешеное, неровное, отдающееся в моих пальцах через запястье.

— Не смей.

Голос дрогнул. Раскололся на осколки.

— Только не сейчас. Ты слышишь меня? Не смей уходить. Это приказ!

Я хотела что-то сказать. Что-нибудь. Что угодно. Сказать, что всё хорошо. Что я не жалею. Что не боюсь. Что люблю его. Эти слова вертелись на языке, готовые вырваться наружу, но губы не слушались. Они были тяжёлыми, непослушными. Мне удалось разлепить их. Но это всё, что я смогла.

— Я…

Это всё, что я смогла прошептать. Один слог. Один выдох. Одна попытка.

И темнота наконец пришла.

Без боли. Без страха. Без мыслей. Ничего. Только тишина. И ощущение его руки, сжимающей мою. Это всё, что связывало меня с тем миром.

Глава 110

Глава 110

В темноте вдруг появился звук. Сначала далёкий, глухой, как удар колокола где-то на дне океана. Потом он ударил в меня с такой силой, что сама тьма дрогнула, пошла трещинами.

— НЕТ!

Это был не крик. Не голос. Не человеческий звук.

Это был рёв.

Страшный. Древний. От него содрогнулся воздух, и дрогнула темнота. Словно кто-то расколол мир пополам одним только этим словом.

Виерис.

Я узнала его сразу. И одновременно не узнала. Потому что никогда раньше не слышала, чтобы кто-то мог кричать с такой болью. С такой яростью. С таким отчаянием, от которого у меня, даже в этой темноте, где меня уже почти не было, что-то внутри сжалось и заплакало.

Он метался где-то далеко. Или, может быть, совсем рядом, я уже не понимала. Я просто чувствовала его.

Словно существо, готовое разорвать небо голыми руками, вывернуть камни, выпить море — лишь бы вернуть то, что у него отняли.

— Если ты уйдёшь, я прокляну тебя! Слышишь?!

Голос сорвался. Захрипел. Но стал только страшнее — таким, каким говорят с теми, кого любят больше собственной души.

— Мне никто не нужен, кроме тебя!

Что-то внутри меня дрогнуло. Не сердце — оно уже почти не билось. Что-то другое. То, что я прятала от себя все эти недели. То, что я называла страхом, ненавистью, выживанием.

— Слышишь?!

Ещё один шаг. Его шаг за грань. За край его собственного рассудка.

Ещё один удар сердца. Мой. Или его. Я уже не различала.

— Отвечай, если слышишь!

Я хотела ответить.

Правда хотела.

Я собрала всё, что у меня осталось — имя, память, запах его парфюма, вкус горького шоколада на языке, — и попыталась протолкнуть это сквозь темноту. Но не смогла.

Тьма держала крепко. Слишком крепко. Она заполнила меня до краёв и уже не отпускала обратно.

— Ваше высочество…

Послышался голос Морканта. Тревожный. Осторожный. Так разговаривают с человеком, который стоит на краю пропасти и уже наклонился вперёд.

— Он знает, что делать.

Хриплый голос Виериса прозвучал совсем рядом. Так близко, что я почувствовала жар его кожи сквозь темноту. Сквозь всё.

Тишина.

Долгая. Тяжёлая.

А потом я услышала голос принца:

— Эй, чудовище…

И по тому, что осталось от моей кожи, пробежал холод. Он говорил не с ректором. Не со мной. Он говорил с тем, кого всю жизнь запирал внутри.

— Давай.

Ещё одна пауза. Я почувствовала, как что-то в нём шевельнулось. Огромное. Древнее. Голодное.

— Забирай меня.

Сердце — моё, его, общее — болезненно сжалось.

— Я весь твой.

Тьма вокруг словно вздрогнула. Загудела. Как струна, натянутая до предела.

— Только верни мне её.

Голос стал совсем тихим. Сломанным. Таким, каким не говорят при посторонних. Таким, каким говорят со своим отражением в зеркале в три часа ночи.

— Я готов пасть ещё ниже. Я готов стать кем угодно…

Я слышала, как он тяжело дышит. Как борется за каждое слово, как они давятся сквозь зубы, сквозь горло, сквозь годы контроля и дисциплины.

— Только сохрани ей жизнь… Если можешь… Сделай это! Она нужна мне! Нужна!

А потом раздался рёв. И в следующую секунду я почувствовала прикосновение губ к моим губам.

Жёсткое. Отчаянное. Почти болезненное.

Поцелуй.

Словно он пытался вдохнуть в меня жизнь. Словно вырывал у самой смерти зубами, когтями, тем чудовищем, которое наконец-то отпустил.

И вместе с этим поцелуем в меня хлынула магия.

Горячая. Ослепительная. Безжалостная.

Она вливалась в меня потоком расплавленного золота, и я поняла — это не та магия, которой меня учили в Академии. Это было что-то другое. Страшное, древнее, первобытное.

Запястье вспыхнуло огнём.

Я вскрикнула. Или мне показалось, что вскрикнула. Я уже не различала, где мой крик, где его рёв.

Жжение становилось сильнее. Но вместе с ним приходило тепло. Оно поднималось по руке, к плечу, к груди, к сердцу. По венам. По костям. По каждой клеточке тела, которое уже начало забывать, каково это — быть живым.

Я чувствовала, как внутри меня загорается свет.

Золотой. Живой. Древний.

Пахнущий им. Ночными цветами и кровью.

— Ваше высочество…

Шёпот Морканта дрогнул. Я услышала, как он делает шаг назад. Как его сапог шаркает по камню. Как он — он, ректор, бывший фамильяр, человек, который видел боль и смерть — отступает.

— Это…

Пауза.

— Это то, о чём я думаю?

Тишина. Только его тяжёлое, рваное дыхание. Только мой собственный пульс, который возвращался, заставляя меня жить. Снова.

— Метка дракона?

Даже сквозь темноту я почувствовала потрясение в его голосе. Не страх. Что-то большее. Благоговение. Ужас.

— Рана затягивается… — почти благоговейно прошептал ректор. — Впервые такое вижу…

Тепло стало невыносимым. Я чувствовала, как плоть срастается. Как кровь возвращается в жилы, густая, горячая, живая. Как сердце вспоминает, что должно биться, и начинает — сначала робко, потом увереннее, потом в полный голос.

Запястье горело. Но уже не больно. Оно пульсировало в такт его сердцу. В такт моему.

— Лиада!

Теперь голос Виериса дрожал. Сильнее, чем прежде. Сильнее, чем в тот вечер, когда он целовал мою макушку