Академия Боли. Я умру вместо принца - Кристина Юрьевна Юраш

Глава 103

Глава 103

Его пальцы коснулись моей щеки — не грубо, не поспешно, а как боялся, что это последний раз. Каждое прикосновение пронизывало кожу, вызывая мурашки. Мне казалось, что сейчас любое прикосновение станет взрывом. Его дыхание на губах было горячим, сбивчивым, и я чувствовала, как он пытается удержаться, но уже не может.

— Мне нельзя тебя целовать, — прошептал он это моим губам, обжигая их дыханием. — Но я хочу этого… Так хочу, что…

Он несколько раз глубоко вздохнул. Я почувствовала, как его тело напряглось, будто он собирался разорвать сам себя. В следующий момент его губы жадно коснулись моих, и все вокруг рухнуло.

Он целовал так, словно умирал в этом поцелуе. Каждый вдох, каждое прикосновение губ, каждый дрожащий палец в моих волосах — все это было слишком интенсивно, слишком жарко. Я чувствовала, как его сердце бьется в груди, сильнее, чем когда-либо, и каждый удар пронизывал меня, словно пытаясь вырваться наружу. Его руки сжимали меня, прижимая к себе, и я уже сама не могла оторваться.

— Я не могу насытиться, — хрипел он в мои губы в ту секунду задыхающейся передышки.

— Оттолкни меня, — прошептал он, склоняясь к моему уху, и его шепот был хриплым, полным отчаяния. — Пока не поздно. Оттолкни.

Я не ответила. Не потому что не хотела, а потому что не могла. Моя рука поднялась, и я прикоснулась к его лицу, чувствуя, как кожа под пальцами становится теплее, словно под его кожей закипала кровь.

В этот момент он снова поцеловал меня — жестко, отчаянно, будто пытался запечатлеть каждый миг в своей памяти. Я почувствовала, как его пальцы руки нашли мои и сплелись с ними в замок.

— Скажи мне прекратить… — шептал он. — Останови меня…

Его тело напряглось, и он отстранился, словно оторвавшись от самого себя.

Я посмотрела на него и впервые увидела, что его ладонь покрыта тонкой серебристой чешуей. Она мерцала в лунном свете, как иней на ветвях, и по мере того как он смотрел на нее, я чувствовала, как холод пробегает по моему позвоночнику.

— Виерис… — выдохнула я, но голос дрогнул.

Он поднял голову, и я замерла. Его глаза изменились. Фиолетовые, но теперь с узким вертикальным зрачком, как у дракона.

Он медленно поднял руку, покрытую чешуей, и потянулся ко мне. Но в момент, когда его пальцы коснулись моей щеки, я замерла. Меня пугали эти глаза. Пугала эта чешуя.

— Ты испугалась? — хрипло спросил он, а я почувствовала, как чешуя скользит по моей щеке.

Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается.

— Я не знаю, — честно ответила я, глядя в его чудовищные глаза.

— Не бойся, — прошептал он, и его дыхание коснулось моих губ. Он обжигал мои губы дыханием. — А знаешь, что пугает меня?

— Что? — прошептала я, вдыхая его дыхание.

— Меня пугает то, что…

В этот момент его язык скользнул по моей губе. Я почувствовала, как его сердце забилось быстрее.

— … это все еще я…

Глава 104

Глава 104

Виерис ещё смотрел на меня.

Не отводил глаз. Не прятался за маской безразличия, за стеной титулов, за холодом, который казался непробиваемым. Он просто был так близко, что между нами не осталось ничего, кроме полоски воздуха.

Его дыхание касалось моих губ.

И это дыхание уже не обжигало. Оно было неровным, сбитым, словно он только что пробежал целый марш по каменным лестницам Академии, и каждый вдох давался ему с трудом. Я слышала, как воздух рвётся у него в горле. Как что-то внутри него — большое, слепое, могущественное — ворочается под кожей, не в силах решить: остаться или разорвать.

Чешуя на его ладони ещё не сошла.

Серебристые пластины, тонкие, как лезвие бритвы, ловили лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в портьере. Они не мерцали красиво — они жили. Пульсировали в такт его сердцу, чуть приподнимаясь на каждом ударе, словно дышали отдельно от него.

Его пальцы скользнули по моей щеке.

Острая кромка чешуи царапнула кожу. Легонько. Едва заметно. Как если бы по лицу провели пером, но перо было выковано из стали. От этой царапины не было крови — только тонкая белая полоска, которая уже через секунду начала розоветь, наливаясь жаром.

Я не отстранилась.

Не знаю, откуда взялась эта смелость. Может быть, из усталости. Может быть, из того места внутри меня, которое перестало бояться ещё тогда, когда он в первый раз прижал меня к стене. А может быть, из чего-то нового — того, что родилось между нами сегодня, в этом тёмном, пропитанном пылью и тишиной пространстве, где не было ни принца, ни фамильярки, ни ритуалов, ни Кодексов. Только два человека, которые слишком долго делали вид, что не слышат друг друга.

Он задержал ладонь на моём лице.

Не двигался. Только дышал. И я чувствовала, как его пальцы — те самые, покрытые чужой, нечеловеческой бронёй — дрожат. Не мелко, не от холода. Глубоко. Так дрожит земля перед обвалом. Так дрожит тетива, которую натянули до предела и вот-вот отпустят.

Его большой палец прошёл по линии моих скул. Остановился у уголка рта. Не надавил. Не стёр ничего. Просто застыл там — и я почувствовала, как тепло просачивается сквозь серебро чешуи, обжигает нежнее любого поцелуя.

— Мне нужно уйти, — прошептал он.

Слова ударили меня под рёбра. Тупо. Точно. Как кулак в поддых.

— Не уходи…

Я не хотела этого говорить. Не планировала. Эти два слова вырвались сами — из того места, где не было ни гордости, ни рассудка, ни памяти о тринадцати мёртвых девушках, лежавших в земле академического кладбища.

Виерис закрыл глаза, словно пытаясь вернуть им прежний вид.

Зрачок — тот самый, вертикальный, разрезающий фиолетовое на две равные половины — ещё не исчез. Но уже уменьшался.

Усмешка тронула его губы. Не та, похожая на порез бритвы, которой он обычно одаривал мир. Эта была другой. Кривой. Трещиной на фарфоре. В ней не было ни триумфа, ни жестокости — только усталость человека, который слишком долго нёс груз, о котором никто не знал, и наконец позволил себе признать, что спина болит.

— Вот поэтому и нужно, — произнёс он.

Его лоб коснулся моего, как точка соприкосновения двух миров, которые не должны были существовать в одном пространстве. Кость к кости. Кожа к коже. И время перестало подчиняться стрелкам часов на стене.

Я замерла.

Не потому что боялась пошевелиться — а потому