Академия Боли. Я умру вместо принца - Кристина Юрьевна Юраш

— Разве не этого ты хотела? — спросил он наконец.

Его голос был ровным. Слишком ровным. В нём не было ни торжества, ни облегчения. Только та самая стальная, безупречная нейтральность, за которой он прятал всё, что считал слабостью. Но сейчас эта нейтральность казалась не защитой, а пропастью.

Я открыла рот. И не нашла ответа. Потому что раньше — да. Раньше хотела. Когда ненавидела его до скрежета зубов. Когда боялась каждого его взгляда. Когда видела в нём только чудовище, готовое перемолоть мою жизнь ради своего совершенства. Тогда свобода была единственным смыслом существования.

Но сейчас… Сейчас почему-то казалось, что вместе с этой связью он пытается отрезать что-то ещё. Что-то гораздо опаснее, чем боль или страх. Что-то, что уже успело врасти в меня, стать частью моей плоти, моих мыслей, моего дыхания. И от этого становилось страшно. Страшнее, чем стоять перед ним в ритуальном круге. Страшнее, чем чувствовать, как его магия вырывает из меня силы.

Потому что тогда я знала, чего боюсь. А сейчас я начинаю бояться того, что знаю.

Принц медленно повернулся. Движение было плавным, бесшумным, но в нём читалась какая-то странная, почти незаметная тяжесть. Его фиалковые глаза встретились с моими, и я увидела в них не привычный лёд. Увидела отражение собственной растерянности. Отражение той же пустоты, которая расползалась во мне.

— Я оплачу остаток твоего обучения.

Я вздрогнула, не ожидая этого услышать.

— Что?

— Ты закончишь Академию. Получишь диплом. Найдешь работу. Будешь свободна.

Я посмотрела на него и впервые за всё время нашего знакомства не захотела отвести взгляд. Не захотела прятаться за маской послушной вещи или дерзкой бунтарки. Захотела просто быть здесь. С ним.

— Я… обещаю подумать, — прошептала я, вставая с кровати.

Ноги дрожали и отказывались меня держать, но я заставила себя дойти до двери.

И только уже за дверью я прислонилась к стене и поняла, что плачу.

Глава 102

Глава 102

Я не помнила, как добралась до комнаты.

Помнила только бесконечную, свинцовую усталость. Она навалилась на меня сразу, как только за спиной с тяжелым, окончательным щелчком закрылась дубовая дверь, отрезая от коридора, от него, от эха его признания.

Я даже не стала раздеваться. Темная форма с золотыми пуговицами врезалась в кожу, воротник давил на сонную артерию, но у меня не было сил даже на то, чтобы поднять руки. Я просто осела на край широкой кровати.

На секунду.

Просто перевести дух. Вдохнуть этот воздух и выдохнуть напряжение, которое держало мои мышцы последние сутки.

А потом мир исчез.

Без снов. Без мыслей. Без боли, которая еще недавно назад рвала меня на части изнутри. Только густая, вязкая темнота. Я провалилась в нее, как в чернильницу, и дно оказалось бесконечным.

Не знаю, сколько прошло времени. Час. Два. Вся ночь, за окном которой, возможно, уже начинался рассвет.

Я всплывала из забытья медленно, словно со дна глубокого, ледяного озера. Сознание возвращалось рывками, и первым пришло не понимание, а ощущение.

Прикосновение.

Лёгкое. Осторожное. Почти невесомое.

Чужие пальцы медленно скользнули по моей щеке, разгоняя холод. Я застыла. Сердце пропустило удар, больно отдавшись где-то под ключицей, но глаза не открыла. Не знаю почему. Наверное, потому что испугалась, что это исчезнет, стоит мне лишь моргнуть. Или наоборот — что окажется страшной, разрушительной правдой.

Пальцы скользнули ниже. По моей скуле. По линии челюсти, напряженной до предела. По шее, туда, где бился мой предательски учащенный пульс.

Медленно. Так осторожно, так неестественно бережно, словно тот, кто сидел рядом на краю матраса, боялся причинить мне боль.

Я узнала его раньше, чем услышала голос.

Горький аромат незнакомых ночных цветов, въевшийся в ткань его одежды, прошептал мне, чьи пальцы сейчас касаются моего лица. И это невозможное, осязаемое ощущение опасности, которое всегда появлялось рядом с ним, заставляя каждую клетку моего тела инстинктивно сжиматься.

Виерис.

Моё сердце забилось так громко, так отчаянно, что я испугалась: он услышит. Он почувствует этот стук через проклятую магическую связь. И поймет, что я проснулась. Что я чувствую всё.

— Ты опасна, Лиада Торос, — прозвучал его тихий голос.

У меня перехватило дыхание. Воздух в легких стал твердым.

Его пальцы замерли на моей щеке. И тут я почувствовала дрожь.

Настоящую. Слабую, мелкую, почти незаметную, но от этого такую же невозможную, как снег посреди лета.

Дрожал принц. Не я.

Он, Виерис Баллард, человек, чья рука не дрогнула, когда он рисовал цветок на груди униженного герцога. Человек, который часами оттачивал удары, пока мышцы не начинали рваться. Человек, который был воплощением абсолютного, ледяного контроля.

Он дрожал. И эта дрожь, передаваясь через магическую нить, обжигала меня сильнее любой молнии.

— Ты заставляешь меня хотеть того, чего я не могу иметь, — добавил он.

Слова прозвучали тихо, хрипло, с надломом. Словно каждое из них он вытаскивал из себя через горло, и они причиняли ему физическую боль, раздирая в кровь.

Я лежала неподвижно. Даже дышать боялась, чтобы не спугнуть.

Молчание затянулось. Тяжёлое. Мучительное. Наполненное тем, что мы оба боялись произнести вслух. А потом я услышала его вдох. Глубокий, рваный, судорожный. Будто ему, наследнику престола, не хватало воздуха.

— Я не должен сюда приходить, — прошелестел он.

Шёпот. Почти неслышный, скользящий по самой границе слуха.

— Не должен тебя касаться.

Его ладонь, тяжелая и горячая, медленно скользнула в мои волосы, зарываясь в спутанные пряди на затылке. От этого жеста у меня сладко заныло внизу живота.

— Не должен думать о тебе.

Мне до боли хотелось открыть глаза. Увидеть его лицо. Увидеть, как рушится его безупречная маска, как темнеют его глаза. Но я продолжала лежать неподвижно, парализованная страхом разрушить эту хрупкую, запретную исповедь.

Но я продолжала лежать неподвижно. Слишком боялась разрушить этот хрупкий, больной момент. Слишком боялась того, что увижу в его глазах, когда маска будет окончательно сброшена.

Матрас едва заметно прогнулся под его весом. Он наклонился ближе.

Я почувствовала его дыхание. Совсем рядом. Обжигающее, неровное. Оно коснулось моих ресниц, щек, и по коже побежали мурашки, оставляя за собой огненный след.

— Ты не понимаешь, что делаешь со мной, — его голос вибрировал в воздухе, откликаясь гулким эхом в моей собственной голове.

В его голосе не осталось и следа от привычного высокомерного спокойствия. Только оголенные нервы. Усталость. И что-то темное, первобытное, что пугало и притягивало меня одновременно.

— Я всю жизнь строил стены, — он усмехнулся. Горько, коротко, почти зло, словно плевал на собственные слова. — Честь.

Пауза. Я слышала, как сглатывает