Она и зверь. Том 3 - Maginot

– Честно говоря, я уже с нетерпением жду, что они выкинут дальше.

Способов обвинить женщину в колдовстве пруд пруди. Для жадных до чужого богатая вдова или жена всегда была легкой добычей. Можно объявить непокорной, опасной, сказать, что насылает порчу на трон, а затем отобрать все. Проще простого. Богатство Астины ослепляло, но одно обстоятельство до сих пор защищало ее: муж был жив и здоров.

Странно, что слухи поползли именно сейчас.

– Мы прибыли. – Астина опередила Энсерин и покинула карету, прежде чем та успела снова выказать беспокойство.

Энсерин молча последовала за ней.

Чем ближе они подходили к месту встречи, тем сильнее проступало напряжение на лице маркизы. Это будет ее первый и по-настоящему серьезный разговор с Исидой. На балах они обменивались лишь парой ничего не значащих фраз и всегда под взглядами десятков пар глаз, в душной официальной обстановке.

Энсерин от природы тянулась к сильным, способным женщинам. По совету Астины она научилась не осуждать тех, кто не вписывался в ее идеалы, но ведь симпатия к достойным людям не грех, правда?

Слухи о том, что настоящий мозг наследника Примо – принцесса Исида, давно ходили среди аристократов. Личное приглашение разожгло в Энсерин острое желание не ударить в грязь лицом – и, возможно, завоевать хотя бы каплю расположения.

С серьезным, почти суровым лицом она шла по садовой дорожке. Сегодняшнее чаепитие было организовано на свежем воздухе. Принцесса Исида сидела среди цветущих клумб, величественная и спокойная: само воплощение власти, которую ей приписывали, предусмотрительно переходя на шепот.

Исида приветливо встретила гостей:

– Кто бы мог подумать! Поистине невероятное сочетание. Кто мог предположить, что Тристан и Аталлента окажутся за одним столом?

Энсерин грациозно склонила голову, стараясь скрыть волнение.

– Благодаря этому у меня появилась возможность предстать перед вами, принцесса. Я бесконечно польщена приглашением.

И… воцарилась тишина.

Хозяйка встречи должна была начать разговор, но Исида молчала. Она лишь пила чай и улыбалась, переводя взор с одной гостьи на другую. Астина бросила на принцессу быстрый, многозначительный взгляд, в котором читался молчаливый укор.

Исида, заметив его, тихо вздохнула.

Затем медленно отставила чашку, провела ладонью по лбу, словно стирая невидимую усталость, и вдруг заговорила – негромко, но так, что каждое слово падало в тишину сада тяжелым камнем:

– Простите меня, маркиза Энсерин. Я подвергла вас испытанию. – Голос ее звучал неожиданно искренне – без привычной дворцовой напевности, почти по-человечески.

Астина резко вскинула голову, глаза сузились. Энсерин замерла, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Испытание? Какое еще испытание? Исида упорно избегала взгляда эрцгерцогини, глядя на цветущие розы.

– Эрцгерцогиня ничего не знала, – продолжила она еще тише. – Все было исключительно моей инициативой.

Энсерин моргнула, пытаясь осмыслить услышанное.

– Простите. Но… о чем вы?

– Приказ напасть на вас во время охотничьего турнира отдала я.

Улыбка, еще секунду назад державшаяся на губах Энсерин из чистой вежливости, мгновенно угасла. Лицо побелело.

Энсерин вскочила. Разум цеплялся за остатки вежливости, но тело уже приняло оборонительную стойку. Если Исида – та, кто отдал приказ, ничто не помешает ей закончить дело прямо сейчас.

Исида спокойно встретила настороженный взгляд:

– Маркиза, сядьте.

– С какой целью вы пригласили меня? И зачем вообще решили открыть правду?

– Энсерин Тристан, сначала сядьте и выслушайте.

Полное имя подействовало как ушат холодной воды. Энсерин моргнула. Да, весь дворец знает, кто ее пригласил. Если она исчезнет или умрет здесь, первой подозреваемой станет принцесса. А если бы Исида хотела убить – не стала бы тянуть.

Медленно, все еще тяжело дыша, Энсерин опустилась обратно в кресло. Пальцы вцепились в подлокотники так, что побелели костяшки. Взгляд оставался острым.

– Говорите.

– Как я и сказала, эрцгерцогиня ничего не знала – вот что я хочу подчеркнуть. Но мне нужно было убедиться, собираешься ли ты вонзить нож ей в спину.

– То есть… только поэтому вы отправили убийц?

– Для меня это был вопрос жизни и смерти. Эрцгерцогиня упрямо настаивала взять тебя с собой, а я не могла доверять человеку, чей дом веками враждовал с родом Аталлента.

– О чем вы? Мои отношения с эрцгерцогиней никак не касаются дворца! Более того, они никогда не касались дворца! Императорский двор столетиями закрывал глаза на вражду между нашими домами. Почему вдруг…

– Это не дворец. – Слова повисли в воздухе.

Энсерин была в полном смятении. Если Исида действовала одна, кто выигрывал? Примо? Но принцу не нужна кровь какой-то маркизы – корона уже была в его руках.

– Маркиза Энсерин, – произнесла Исида с царственным достоинством, – я лелею великую мечту.

Энсерин подняла взгляд. Глаза принцессы горели – не безумным огнем, а холодным, твердым светом человека, который давно все решил.

– Ты ведь знаешь, как нас давят только за то, что мы родились женщинами. Ты талантливее половины мужчин при дворе, но сызмальства находилась в тени брата. Ты должна понимать это лучше всех.

– О чем вы…

– Маркиза, я намерена стать императрицей.

Воздух в саду будто сгустился. Энсерин почувствовала, как кровь прилила к голове и в висках застучало. От шока рот маркизы приоткрылся, глаза расширились. Исида, вероятно, ожидавшая именно такой реакции, оставалась спокойной.

– Я хочу создать мир, в котором таким, как ты, больше не придется жить, затаив дыхание, считаясь с мнением окружающих. Не желаешь ли ты встать за моей спиной?

– Не могу поверить… Вы не смогли меня убить? И теперь придумали оправдание? – Вопросы вылетали бессвязно, путались.

Исида тихо рассмеялась:

– Разве наемники не отступили посреди схватки? Я не настолько безрассудна, чтобы убивать благородную даму. Подумай сама.

– Но…

– Это не дурная шутка и не проверка на лояльность. Я действительно была в отчаянии. Пусть это желание и могло отвратить моего главного сторонника… – Она бросила быстрый взгляд на Астину и нахмурилась. – Как я могла доверять союзу Тристан и Аталлента? Прошу, пойми мою осторожность. Я – человек, который не имеет права на ошибку.

Энсерин продолжала пребывать в смятении – разум кричал об опасности, о предательстве, о безумстве затеи. Но сердце в груди дрогнуло. Слова «не имеет права на ошибку» отозвались болью, которую она знала слишком хорошо: годы, проведенные в тени, годы сдержанных амбиций, годы, когда каждый шаг мог стать последним.

Сколько раз она старалась не дать ни малейшего повода для упрека – вчера, сегодня, всю жизнь. Постоянно выверяла поступки, взвешивала слова, чтобы никто не смог сказать: «Вот видишь, от женщины всегда жди ошибки».

В качестве похвалы ей доставалось лишь: «Ну, для женщины неплохо». А теперь она слышит такие откровенные речи из уст