Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер

достаточно, чтобы говорить о прошлой королеве не как о случайной жертве, а как о старой партии на той же доске.

У меня внутри стало очень тихо.

Именно так бывает, когда наконец видишь врага не в красивом платье, а в собственном расчете.

Эйлера не просто соперница.

Не просто женщина, вовремя оказавшаяся рядом с троном.

Она участница.

Поздний слой той же системы.

Может, не архитектор.

Но сознательная фигура.

А Ревна —

одна из тех, кто строил мосты между детьми, лекарствами, бельем, откликом и исчезновением.

Я чуть сместилась в тени, чтобы видеть лучше.

Ревна поставила бокал.

Очень аккуратно.

— Ты путаешь путь наверх с правом на полную правду, — сказала она.

— Это старая ошибка амбициозных женщин при дворе.

Эйлера усмехнулась.

Зло.

Нервно.

— О, нет.

Старая ошибка — считать, что вы и дальше сможете использовать меня как красивую занавеску при короле.

Теперь он уже смотрит не на меня.

Он смотрит на нее.

А лед слушает ее.

И если ты думаешь, что я позволю тебе просто убрать королеву и вернуться к изначальному плану без меня, ты сошла с ума.

Ревна молчала.

И вот это молчание сказало больше, чем прямой ответ.

Потому что там, внутри паузы, было признание:

да, она об этом думала.

Убрать меня.

Переиграть.

Возможно, даже сместить Эйлеру, когда та станет не нужна.

Очень хорошо.

Просто великолепно.

Эйлера поняла это тоже.

По-своему.

По-женски.

Быстрее, чем многие мужчины поняли бы за час.

Она шагнула к Ревне вплотную.

— Ты уже пыталась ударить в саду, — сказала тихо. — Потом — в покоях.

Потом — через настой.

И все равно она жива.

Может, дело не в ней.

Может, сам дом уже перестал тебе подчиняться?

Ревна впервые за весь разговор слегка изменилась.

Не испугалась.

Разозлилась.

Очень слабо.

Но я увидела.

— Дом подчиняется не женщине, — сказала она. — Дом подчиняется правильной конструкции.

Если конструкция рушится, его придется снова кормить.

Меня затошнило от этих слов.

Кормить.

Как зверя.

Вот, значит, как они говорили об этом между собой.

Не любовь.

Не дети.

Не память.

Конструкция.

Кормить дом.

Удерживать трон.

Эйлера отступила на шаг.

И на ее лице наконец проступило не только раздражение.

Усталость.

Настоящая.

Тонкая.

— Я не хочу становиться следующей королевой для твоей бойни, — сказала она.

Вот это было почти честно.

Почти.

Ревна посмотрела на нее как на ребенка, который наконец догадался, что взрослые в комнате куда опаснее, чем казалось.

— Тогда не веди себя как следующая королева, — ответила она.

— Веди себя как переход.

Переход.

Я закрыла глаза на секунду.

Все.

Достаточно.

Этого хватит не просто для подозрения.

Для удара.

Я отступила от решетки так тихо, как только могла, и вышла из музыкальной тени обратно в коридор.

Морвейн ждала у дальнего поворота.

Увидев мое лицо, даже не стала спрашивать сразу.

— Ну? — только и сказала.

— Эйлера знала, — ответила я.

Голос у меня стал таким холодным, что даже самой неприятно.

— И не просто знала. Она в игре. Не начало, но сознательная часть.

А вторая — Ревна.

Связка лекарств, тканей, старой службы.

Именно она пахнет мятой и чистым бельем.

Именно она говорила о ребенке как о части конструкции.

Морвейн побледнела.

Совсем чуть-чуть.

Для нее — уже почти потрясение.

— Ревна? Старшая над внутренними лекарскими и бельевыми поставками прежней линии?

Ее считали почти исчезнувшей после смерти Ровены.

— Не исчезла, — сказала я. — Просто перестала быть видимой для тех, кому не нужно было ее замечать.

— Вы уверены?

— Да.

И еще я уверена, что Эйлера боится ее почти так же, как меня.

А это значит, у нас есть трещина.

Морвейн поняла сразу.

— Развести их.

— Да.

И быстро.

Пока Ревна не поняла, что Эйлера уже готова думать не только о совместной игре, но и о собственном спасении.

— Королю скажете?

Я посмотрела назад, в ту сторону, где за стеной все еще шла их беседа.

— Да. Но сначала хочу увидеть его лицо, когда я произнесу имя Ревны.

Мы пошли обратно.

И всю дорогу я чувствовала странную, холодную ясность.

Эйлера больше не была для меня загадкой.

Не целиком.

Маска сползла.

Под ней оказалась не просто красивая женщина рядом с троном, а человек, который сознательно вошел в механизм и думал, что сможет использовать его в свою пользу.

Возможно, сначала даже без полного понимания всех глубин.

Но вошел.

Это делает ее виновной.

И одновременно — уязвимой.

Потому что поздние соучастники часто думают, будто могут остаться в живых, если достаточно улыбаться главным чудовищам.

А потом внезапно узнают, что сами уже стоят по колено в крови и следующими в расходе будут именно они.

Когда я вошла в свои покои, дракон был уже там.

Разумеется.

Стоял у окна, как будто это его личная религия — ждать меня именно так, когда во мне снова слишком много льда и правды.

Он обернулся сразу.

— Ну?

Я не стала садиться.

Не стала снимать плащ.

Сразу подошла к столу и сказала:

— Ее зовут Ревна.

Он замер.

— Кто?

— Женщина за Эйлерой.

Не любовница.

Не случайный посредник.

Старая внутренняя служба лекарств и тканей.

Пахнет мятой и чистым бельем.

Говорит о ребенке как о части конструкции.

О доме — как о голодной системе, которую надо кормить.

И Эйлера только что назвала ее по имени.

Он смотрел не мигая.

Я продолжила:

— Эйлера знала гораздо больше, чем делала вид.

Она не инициатор старой игры, но участница.

И, что важнее, она боится Ревну.

Боится, что та снова попытается использовать ее как переход к новому варианту королевы.

Твои покои, мой настой, зимний сад — все это уже не ошибки в панике.

Это цепь.

Он подошел ближе.

— Ты уверена, что слышала верно?

Я подняла взгляд.

— Хочешь, я повторю дословно, как они говорили, что “ребенок в пепле не должен был