Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер

Или как Ревна сказала, что если конструкция рушится, дом придется снова кормить?

Вот тогда я увидела то, что ждала.

Не просто злость.

Не просто желание схватить оружие и выжечь полкрыла.

Нечто тяжелее.

Предел.

Предел того, сколько еще этот мужчина способен слышать о собственной семье, ребенке, жене и доме как о деталях системы, не переходя в состояние, где все решения становятся уже не политикой, а возмездием.

Очень хорошо.

Но опасно.

— Нет, — сказал он глухо. — Дословно не надо.

Я тебе верю.

В комнате стало тихо.

Почти страшно тихо.

Потому что это, пожалуй, и было одной из самых редких вещей между нами:

чистое, прямое “я тебе верю”.

Без условий.

Без печатей.

Без трона.

Я отвела взгляд первой.

— Тогда действовать нужно быстро, — сказала. — Пока Эйлера не поняла, что Ревна уже готова сдать и ее.

И пока Ревна не решила, что Эйлера сказала слишком много.

— Я возьму Ревну сегодня ночью.

— Нет.

Он резко поднял голову.

— Опять?

— Да, опять.

Потому что если ты возьмешь Ревну сейчас, Эйлера либо спрячется за роль испуганной женщины, либо успеет уничтожить то, что связывает ее со старой службой.

Нам нужно не просто схватить.

Нам нужно заставить одну из них выбрать спасение через правду.

— Эйлера.

— Да.

Он молчал пару секунд.

— Ты хочешь склонить ее на свою сторону?

— Нет. — Я покачала головой. — Я хочу заставить ее спасать себя.

Это надежнее.

Он смотрел долго.

Потом очень медленно кивнул.

— И как ты это сделаешь?

Я вспомнила лицо Эйлеры в гостиной.

Усталое.

Злое.

Испуганное не мной, а тем, что из красивой партии она сама становится расходным материалом.

— Я предложу ей не милость, — сказала. — Выход.

Но только если она принесет мне то, что держит Ревну выше воды:

бумаги,

доступы,

имена,

маршрут пепельной сети,

все, что у нее есть на случай, если ее самой захотят убрать.

Угол его рта дернулся.

— Ты действительно уже не та женщина, которую они собирались добивать в покоях.

— Наконец-то до тебя дошло.

Он почти усмехнулся.

Почти.

А потом сказал:

— И все же мне не нравится, как этот пепельный посланник на тебя смотрит.

Я закрыла глаза.

На секунду.

Просто чтобы не сказать сразу что-нибудь особенно ядовитое.

— Боже мой, — выдохнула я. — Мы опять здесь.

— Я серьезно.

— И я.

У нас во дворце сидит женщина, которая, возможно, помогала вывозить твою дочь через пепельный маршрут, другая готовится сдать ее ради собственной шкуры, а ты сейчас выбираешь время обсудить чужой взгляд?

— Потому что я не доверяю случайным откликам вокруг тебя.

Вот.

Не мужчина.

Не собственник.

Якорь.

Он чувствует.

Я подошла ближе.

Почти вплотную.

— Тогда слушай внимательно.

Да, лед на него отозвался.

Не как на тебя.

Не как на дом.

Но отозвался.

И знаешь, что самое неприятное?

Я думаю, ты прав в одном: это не случайность.

Но не потому, что он мне опасен как мужчина.

А потому, что он несет дорогу наружу.

Путь, который не связан с вашим древним порядком.

И именно это тревожит и дом, и тебя.

Он молчал.

Слишком внимательно слушая.

— А теперь решай сам, — продолжила я тихо. — Ты ревнуешь меня к мужчине.

Или боишься, что впервые за долгое время рядом со мной появился кто-то, кого не создавали ни твои предки, ни твой трон, ни твоя ложная связка.

В этот раз я попала глубже, чем хотела.

Он побледнел едва заметно.

Но этого хватило.

— Черт, — сказал тихо.

Да.

Именно.

Я отступила первой.

— Вот и я о том же.

Некоторое время мы молчали.

Потом он спросил:

— Когда ты хочешь говорить с Эйлерой?

— Завтра.

Не сразу с утра.

Дай ей ночь.

Пусть посидит с тем, что услышала от Ревны, и с тем, что я уже, возможно, знаю.

Страх должен дозреть.

Недозревший страх делает людей только лживее.

Дозревший — разговорчивыми.

— Ты опасна.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Для меня — уже почти да.

Он покачал головой.

Усталый.

Живой.

Совсем не тот ледяной король, которого когда-то, вероятно, рисовали в хрониках.

И в этот момент я поняла: да, север действительно начинает склоняться ко мне.

Но вместе с этим все сильнее трескается и то пространство между мной и драконом, которое так долго держалось на вине, молчании и слишком поздней честности.

А значит, скоро придется платить и по этой линии тоже.

Глава 27. Поздний разговор

Ночь пришла тихо.

Слишком тихо для дворца, в котором за последние дни лед поднимался щитом, исчезнувшие дети возвращались в письмах, а старые женщины с запахом мяты и чистого белья снова выходили на поверхность, как плохо утопленные тайны. Но именно такие ночи здесь и были самыми опасными. Когда не происходит ничего внешнего, внутреннее начинает звучать громче.

После разговора о Ревне, Эйлере и Каэле он ушел ненадолго — отдать распоряжения, поднять людей, переставить охрану так, чтобы западное крыло не успело понять, насколько тесно вокруг него уже затягивается круг. Я осталась одна в покоях, и это одиночество не было отдыхом.

Слишком многое уже лежало на столе.

Письмо Иара.

Пуговица.

Пластина из пепельного крыла.

Запись из часовни первой короны.

Детская бусина Лиоры.

Мои собственные заметки, которые день за днем превращались из попытки удержать себя в почти обвинительный акт против целого дома.

Я стояла у камина и смотрела, как темное пламя в чаше ест смолу. Огонь здесь не согревал по-настоящему. Только обозначал границу между живым и ледяным. И, возможно, именно поэтому мне было так легко думать рядом с ним о вещах, от которых в обычном мире захотелось бы либо кричать, либо спать трое суток.

Но спать не хотелось.

Хотелось наконец перестать носить в себе все это без формы.

Когда он вернулся, в покоях уже почти не осталось дневного света. За