На изломе - Миа Шеридан

было другим, мебель, которую Джамал использовал в своём шоу, была той же или, по крайней мере, очень похожей. Либо он сохранил её в очень хорошем состоянии, либо заменил на аналогичную по мере того, как вещи старели с годами.

— Узнаёте? — спросил Джамал.

Эмброуз подошёл к дивану и провёл рукой по плюшевой обивке.

— Да. Я помню его.

Джамал наблюдал за ним, скрестив руки.

— В мою дверь нечасто входят живые «истории успеха». Вы, очевидно, прошли долгий путь с тех самых пор, как были тем человеком, у которого мне было бы интересно взять интервью.

Эмброуз улыбнулся, наклонив подбородок в знак признания похвалы, которой это и было.

— Спасибо. Я удивлён, что вы всё ещё этим занимаетесь.

— Да. Я уже пару раз подумывал о том, чтобы завязать с этим подкастом, но что-то меня останавливает. Как только я начинаю об этом думать, мне приходит сообщение о том, что наблюдение за чужой непростой судьбой изменило жизнь этого человека к лучшему, или как он увидел свою собственную историю в чужой. Так что пока я буду чувствовать, что это приносит пользу, я буду продолжать это делать.

Эмброуз улыбнулся.

— Рад это слышать. — Он подошёл к Леннон.

— В любом случае, вы здесь явно не просто так. Что вы нашли?

— Мне удалось найти одну из женщин, которую мы пыталась опознать, — сказала Леннон и взглянула на своего напарника. — Но Эмброуз рассказал мне про себя, что его интервью не было выложено, потому что он позвонил и попросил не показывать его. Мне интересно, есть ли другой какой-нибудь участник, который мог бы обратиться с такой же просьбой?

— Да, конечно, за эти годы их было несколько. Они говорили мне в конце интервью, что не хотели бы, чтобы его показывали, или звонили позже и говорили, что передумали. Я изымал материл без каких-либо вопросов.

— Кто-нибудь кроме вас ещё имеет доступ к видеозаписям?

— Нет. Я храню их на защищённом паролем облаке уже много лет. Больше ни у кого нет доступа. Поэтому я даже не упоминал о них.

— Хорошо. Мне нужно их увидеть.

Джамал, прищурившись, посмотрел на неё.

— У вас есть ордер?

— Нет, — честно призналась она. — Но я могу его получить. Просто не хочу терять время, когда на свободе убийца, который нацелен на убийство этих людей.

Мужчина долго смотрел на неё, и Эмброуз почувствовал, как девушка рядом с ним застыла в ожидании.

— Я скопирую их на флешку, но мне бы хотелось получить их обратно, — наконец сказал Джамал.

Леннон выдохнула.

— Я верну их. Обещаю.

Они вернулись в дом Леннон, чтобы посмотреть видеозаписи, и устроились на её диване, поставив ноутбук на кофейный столик перед ними.

Первой жертвой, которую они узнали, была пожилая женщина с самого первого места преступления. Она выросла в приёмной семье, и в одном из приютов её терроризировала женщина, которая становилась особенно жестокой после нескольких стаканов клубничного вина. Поэтому этот запах ассоциировался у неё с пытками, страхом и позором. Большую часть своей жизни она то попадала в тюрьму, то оказывалась бездомной.

Все они были здесь.

Мужчина, которого отец регулярно порол ремнём, и от медленного растягивания кожаного ремня у него внутри всё переворачивалось в ожидании боли и унижения, причиняемых его маленькому тельцу.

Теперь все предметы, найденные на местах преступления, имели смысл. Это было ужасно — знать, что они оказались правы. Эти предметы использовались преступником как инструмент для нагнетания ужаса, и это сработало.

Это было чудовищно и немыслимо. Настоящий ад.

Они увидели достаточно информации, по крайней мере, на данный момент.

По щекам Леннон текли слёзы, и Эмброуз почувствовал, как тяжесть глубокой печали давит ему на грудь, не только из-за того, как умерли эти люди, но и из-за того, как они жили.

— Вот откуда убийца получил информацию, — сказала она. — Убийца знал триггеры жертв и понимал, как их заставить мучиться. Значит, либо преступником был сам Джамал, либо кто-то, кто получил доступ к облачному хранилищу без его разрешения.

Эмброуз нахмурился. Джамал был предельно откровенен с ними. Если бы он захотел скрыть или уничтожить видео, которое они только что смотрели, то он легко смог бы это сделать.

— А как насчёт стороннего хакера? — спросил он.

— Возможно, — пробормотала она. — Или имеет место совсем другой вариант, о котором мы и не подозреваем.

Эмброуз кивнул, и Леннон разочарованно вздохнула. Она собралась выключить ноутбук, но случайно провела пальцем по кнопке воспроизведения, и на ноутбуке включилось следующее видео. Её глаза расширились, а сердце учащённо забилось. Это был он. Эмброуз. Он же Джетт. Истощённый, нервный, сгорбленный, с обесцвеченными волосами.

— Ох, — выдохнула она, и это прозвучало как всхлип.

Вид того, кем он был, вызвал у него глубокое страдание и стыд. С годами Эмброуз обрёл покой и чувствовал благодарность себе и людям за то, что он исцелился. Эмброуз мог думать о том, кем он был тогда, и обо всём, что пережил, не испытывая боли. Но никак не ожидал, что будет лицезреть вполне реальный образ своего прежнего «я», сидя рядом с женщиной, в которую он, скорее всего, уже влюбился.

Но девушка нежно положила свою руку на его и встретилась с ним взглядом.

— Я хочу знать тебя, — сказала она.

— Это больше не я.

— Я понимаю это. Но ты был таким, и я хочу знать и «такого» тебя.

И вот, с полным доверием он откинулся на спинку дивана, а Леннон наклонилась вперёд, чтобы лучше разглядеть того, кем он когда-то был, но кем больше уже не являлся.

ГЛАВА 39

Леннон досмотрела интервью с молодым Эмброузом до конца, и её сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Он выглядел совсем по-другому, но этот томный взгляд невозможно было перепутать. Видеть его сломленным, отчаянно нуждающимся в помощи вызывало у неё глубокую печаль. Мужчина рядом с ней, этот добрый, любящий человек, был глубоко внутри этой своей нервной тени на экране ноутбука. Он был где-то там, в ловушке тела, и доктор Суитон освободил его. В голове закрутилась целая череда вариантов развития событий «а что, если…».

Леннон закрыла глаза и представила себе те постоянно меняющиеся цифры из своей терапии у доктора Суитона, которые, на самом деле, не были цифрами, хотя они складывались и вычитались, увеличивались и уменьшались. Так что же это было? Может быть, выборы в жизни человека? Это казалось почти подходящим вариантом, но в то же время, не