Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

Мои волосы метнулись вперед раньше, чем я сам успел додумать движение. Один жгут перехватил запястье лорда, второй рванул к его плечу, третий попытался сбить вектор следующего удара, и на секунду мне даже показалось, что все еще можно было удержать в пределах разумного. Потом Валериан развернулся так, будто мои попытки его остановить были не помехой, а досадной деталью интерьера, и в следующую секунду я уже созерцал потолок.

Удар спиной о пол оказался неприятным, но не смертельным. Смертельным чуть позже мог стать Раэль, который, воспользовавшись этим коротким мигом, все-таки врезал Лорду с той силой, на которую способны только драконы - злые, уставшие и до предела доведенные ревностью и страхом за свою женщину.

Валериан отлетел на полшага, волосы у него рассыпались из прически, по губе скользнула темная полоска крови, и вот после этого драка окончательно перестала быть воспитательной беседой.

Мы дрались молча. Почти.

Иногда ругались, иногда рычали, иногда шипели так, что мне самому становилось смешно от того, насколько нелепо со стороны должен выглядеть капитанский мостик после спасательной операции: древний вампир, дракон и технори, каждый по-своему уверенный, что в данный момент был прав именно он, и каждый слишком злой, чтобы уступить – пытались набить морду друг другу.

Я успел пару раз приложить Валериана о консоль, за что он наградил меня разбитой губой и шикарным ударом под ребра. Раэль получил в челюсть, врезал в ответ, потом сам чуть не снес мне голову, когда мы втроем на секунду сплелись в один крайне неудачный клубок ярости, силы и взаимного раздражения. Лорд бил точнее нас обоих. Раэль - тяжелее. Я - подлее, и в данной ситуации считал это своим законным преимуществом.

Победителей в такой драке не могло быть по определению.

Только трое упрямых мужчин, которые в какой-то момент все же остановились не потому, что помирились, а потому, что спасательный корабль начал слишком выразительно намекать: если мы продолжим в том же духе, на следующей станции придется чинить уже не одну разрушенную систему, а капитанский мостик целиком.

Мы замерли на расстоянии нескольких шагов друг от друга и некоторое время просто тяжело дышали. У Раэля была разбита губа и темнел синяк под глазом. У меня, судя по привкусу крови во рту, тоже все выглядело не слишком изящно. Валериан стоял спокойно, будто вообще не участвовал в этом безобразии, если не считать крови у рта и рассыпавшихся длинных волос.

Потом он совершенно спокойно поднял руку и начал собирать волосы обратно в прическу.

Вот именно этот момент меня почему-то добил сильнее всего.

Потому что после драки, в которой никто никого не пощадил и не победил, он выглядел не как мужчина, потерявший контроль, а как древний хищник, который просто на минуту позволил себе опуститься до уровня физического убеждения и теперь уже вернулся к нормальному состоянию.

— Поздравляю, Раэль, — произнес он, затягивая темную ленту на волосах. — Ты стал мужем Ольги. Удивительно, что при всех ваших талантах к разрушению и самовольству, ты хотя бы этот момент сумел довести до конца.

Раэль вытер кровь с губы тыльной стороной руки и мрачно посмотрел на Лорда, но ничего не сказал. Правильно. Иногда молчание- действительно единственный разумный способ.

Потом Валериан перевел взгляд на меня.

— А ты, Урих, тоже не тяни с предложением слишком долго, — продолжил он тем же невозмутимым тоном, будто обсуждал не мою личную жизнь, а график технического обслуживания реактора. — Иначе можешь очень сильно опоздать.

Я даже дышать на секунду перестал.

Раэль повернул ко мне голову так резко, что я почти услышал, как у него в мозгу со скрипом сдвинулись несколько очень интересных мыслей.

— Простите? — произнес я с максимально возможной сухостью, хотя кровь с разбитой губы уже успела дойти до языка, и это раздражало отдельно.

— Не прикидывайся глупее, чем ты есть, — отрезал Вольфенштерн. — Это у вас с Раэлем плохо получается.

Он закончил с волосами, посмотрел на нас обоих так, будто оценивал степень нашей вменяемости после драки, и только потом произнес уже совсем другим голосом - более холодным, более собранным, в котором снова заговорил не оскорбленный мужчина, а тот, кто привык видеть за хаосом структуру:

— На станции не просто хотели устроить катастрофу. Ольгу должны были вытащить оттуда незаметно, на фоне взрывов, гибнувших уровней и пропавшей связи. Паника должна была отвлечь внимание, дроны - расчистить или запереть нужные участки, а потом все можно было бы списать на общую разруху. Вот только вы двое испортили им этот план своей самодеятельностью, а она - своей способностью.

Я медленно провел языком по разбитой губе, чувствуя вкус крови, и не удержался от сухой усмешки:

— Какая-то очень странно провальная операция получилась у похитителей.

— Именно, — согласился Валериан. — И это мне нравится меньше всего. Либо они оказались глупее, чем я думал, а это маловероятно. Либо у них было больше одного плана, и сорвался только первый.

После этих его слов мы уже не спорили.

Потому что драка дракой, злость злостью, а в этой фразе было именно то, чего никто из нас не хотел слышать: станция была только началом серии атак, и Ольга оказалась нужна кому-то настолько сильно, что ради нее без колебаний разнесли целую космическую станцию и были готовы на большее.

Глава 66

Урих

Некоторое время после последних слов Вольфенштерна на мостике держалась такая тишина, в которой даже поврежденные панели, обычно не упускавшие случая напомнить о себе писком или миганием, вели себя почти тихо и незаметно. Раэль стоял с разбитой губой и тяжелым взглядом мужчины, которого только что сначала попытались морально сожрать, потом почти сожрали физически, а в финале сообщили, что все это было только вступлением к куда более дрянной истории. Я тоже молчал, хотя кровь на губе уже успела дать о себе знать солоноватым вкусом, а ребра напоминали, что у древних вампиров совершенно отвратительная привычка бить не только точно и больно, но и с каким-то садистским умыслом.

Первым нарушил молчание, разумеется, я, потому что, если уж мостик пережил нашу драку, он как-нибудь должен был пережить и еще один спор.

— Слишком все это неправдоподобно, — сказал я, вытирая тыльной стороной ладони кровь с губы, которая