Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

Мне это не понравилось сразу.

Слишком многое не понравилось сразу.

— Это еще не все, — добавил Валериан и вывел на панель два новых файла.

На этот раз это были медицинские снимки и протоколы вскрытия. Два тела. Оба найдены на заброшенных кораблях в таких местах, где разумная жизнь появлялась разве что по ошибке навигации или по очень плохому стечению обстоятельств. Мутации в тканях, повреждения нервной системы, измененные энергетические узлы, признаки насильственной перестройки организма, и все это поразительно, до омерзения похоже на то, что мы уже видели у Ольги, только там, где она выжила, эти двое не выдержали.

— Их просто бросили? — спросил Раэль хрипло.

— Либо бросили, рассчитывая, что никто никогда не найдет, — ответил лорд, — либо, наоборот, хотели, чтобы рано или поздно кто-то нашел именно это. Я пока не уверен, какой вариант хуже.

— Два тела в настолько удаленных местах, запись полугодовой давности, станция, на которой кто-то чуть не вытащил Ольгу из-под носа у половины спасательной группы и под носом у службы безопасности Содружества… — я медленно покачал головой. — Это уже не чья-то частная мания. Это система, хоть и очень глупая.

Раэль опустился в кресло так тяжело, будто все, что мы услышали за последние минуты, наконец догнало его разом и навалилось именно сейчас.

— Если кто-то проводил эксперименты, — спросил он глухо, — то чего они вообще хотели добиться?

Валериан некоторое время молчал. Я узнал этот его взгляд. Так он смотрел не тогда, когда подбирал слова для подчиненных, а тогда, когда сам ненавидел то, что собирался сказать.

— Вы слышали когда-нибудь о расе айшари? — спросил он наконец.

Мы с Раэлем переглянулись почти одновременно.

Я отрицательно качнул головой. Раэль тоже.

— Неудивительно, — сказал Валериан. — О них и в лучшие времена знали мало. Они существовали еще тогда, когда я был маленьким. Немногочисленная, крайне закрытая раса. Не воинственная, не экспансивная, почти не вступавшая в союзы и крайне редко выходившая за пределы своего мира. Они избегали широких контактов, не лезли в политику, не строили империй, не пытались никого впечатлить. Большинство древних знало о них только одно: айшари могли останавливать время.

Я почувствовал, как по спине снова пошел неприятный холод.

— Могли все? — спросил я.

— В разной степени, — ответил Вольфенштерн. — Но да, это был их расовый дар. Нестабильный, сложный, почти не поддающийся изучению извне. Они вообще плохо подпускали к себе исследователей, а потому и данных о них почти не осталось. Даже тогда, когда они еще были живы, сведений было жутко мало. А потом их расы не стало вовсе.

— Как? — спросил Раэль.

Валериан посмотрел куда-то мимо нас:

— Их планета погибла. По официальной версии - при катастрофе неизвестной природы. По неофициальной - они сами пытались создать что-то глобальное, что-то, связанное с их даром, и что-то пошло не так. Настолько не так, что они уничтожили свой мир вместе с собой. Подробностей нет. Свидетелей нет. Оставшихся записей почти нет. После этого айшари стали легендой, неудобным историческим пятном и темой, которую предпочитали не поднимать без причины.

— А вампиры откуда знают больше остальных? — спросил я, хотя ответ, кажется, уже чувствовал заранее.

Валериан перевел на меня взгляд:

— Потому что между древними вампирами и айшари иногда заключались истинные браки. Редко. Настолько редко, что за долгую жизнь можно было и не встретить ни одного. Но они были. Вампиры знали об этой расе больше остальных именно поэтому. Древние, прожившие очень долго, могли не только перемещаться в пространстве, но и оставались единственными, на кого дар айшари не действовал полностью. В брачном союзе две эти расы усиливали способности друг друга.

На его последних словах мостик как будто снова стал тесным.

Потому что мы все поняли...

Не до конца, не всю картину, но достаточно, чтобы почувствовать, как опасно изменился смысл всего происходящего.

— Хочешь сказать, — медленно произнес я, — что кто-то либо пытается воссоздать айшари, либо вытянуть их дар искусственно.

— Я хочу сказать, — ответил Валериан очень спокойно, — что если Ольга действительно несет в себе хотя бы часть того, что несли айшари, то мы имеем дело не с одной женщиной, оказавшейся не в том месте, и не с частной группой безумцев. Мы имеем дело с теми, кто либо нашел след этой давно погибшей расы, либо отчаянно пытается ее возродить.

Раэль сидел молча, глядя перед собой так, будто видел уже не мостик, а какую-то новую, слишком темную карту будущего.

Я тоже не спешил говорить. Во рту все еще стоял вкус крови, ребра напоминали о драке, а в голове медленно и с отвратительной ясностью укладывалась одна мысль: если за Ольгой охотились не потому, что она просто имеет редкий дар, а потому, что она может обладать чем-то, что считалось давно погибшим вместе с целой расой, то у нас впереди - не просто плохие дни.

У нас впереди была катастрофа, только на этот раз гораздо более личная.

— И все-таки, — выдал я после паузы, — история с похищением Ольги все еще выглядит слишком плохо просчитанной.

— Возможно, — согласился Валериан. — А возможно, мы пока видим только тот кусок, который им не удался, и именно поэтому он кажется нам нелепым. У провалившихся операций есть неприятная черта: они создают иллюзию, будто противник глупее, чем есть на самом деле.

Он поднялся из кресла уже тверже, чем несколько минут назад, хотя я все равно видел, как много ему стоила эта быстрая переброска через полгалактики.

— С этого момента, — произнес Лорд Валериан, — мы исходим из худшего варианта: Ольгу попытаются забрать снова. Только теперь уже придумают что-то поумнее.

Глава 67

Урих

— И ты собираешься все это рассказать Ольге? — спросил я, когда тишина на мостике стала уже слишком долгой, в которой каждый думал о своем, но у всех мысли - одинаково дрянные.

Валериан, который до этого стоял у центральной панели и смотрел на мерцавшую схему взорванной станции так, будто хотел прожечь в ней дыру одним только взглядом, медленно повернул голову ко мне. Раэль тоже посмотрел, будто почувствовал сразу, и по его лицу я без труда понял: вопрос я задал правильный, просто сам он пока не решил, хочет ли услышать честный ответ.

—