Один неверный шаг - Оливия Хейл

Мои пальцы находят пуговицы кардигана и расстегивают их. Я сбрасываю одежду и швыряю ее назад, к открытой двери, ведущей в спальню. Остались только майка и юбка.

И нижнее белье. Нейт улыбается.

— Хорошая девочка.

— Не верится, что мы торгуемся, — шепчу я, но тоже улыбаюсь.

— А мне верится.

Снова взяв мочалку, я жестом прошу Нейта наклониться вперед. Начинаю намыливать широкие мышцы спины. Я знаю, что он бегает и занимается с весами, но, должно быть, делает это на постоянной лет двадцать, а может и того больше. Его тело сложено как у атлета. Натянутая кожа и крепкие мышцы.

Следующий вопрос легче задать лопаткам, чем в лицо.

— Дин... как-то упоминал, что ты был помолвлен? До того, как я узнала вас обоих, но что-то не сложилось.

Нейт пожимает плечами.

— Я все больше убеждаюсь, что Дин слишком много трепал языком.

— Это был секрет?

— Нет, — говорит он и упирается руками в согнутые колени. Вода тихо плещется о края ванны. — Просто я нечасто об этом говорю.

— Это болезненная тема?

— Не особо, — отвечает он, и голос звучит искренне. Без горечи. — Это было давно. Да, я был помолвлен с женщиной, которую встретил на работе, когда мне было за двадцать. Мы встречались, съехались, обручились. Все закончилось... сколько прошло? Семь лет назад. Мне тогда был тридцать один год.

— Что произошло?

— Она решила, что больше меня не любит, — говорит он.

Моя рука дергается на его широкой спине.

— Ох. Мне жаль.

Он посмеивается.

— Боже, не надо. Значит, не судьба. Я не жалею.

— Это очень здоровый взгляд на вещи, — тихо говорю я и начинаю разминать мышцы его плеч.

Нейт стонет, и голова падает вперед.

— Господи, Харпер. Не знаю, чем я заслужил такое.

— Может, и не нужно ничего делать, чтобы заслужить это. Может, тебе просто нужно быть собой, — говорю я.

Он долго молчит, а потом сухо усмехается.

— Это идет вразрез со всей идеологией Коннованов.

— Твой отец воспитывал вас не так?

— Думаю, — говорит он, — это уже другой вопрос. А тебе все еще нужно снять одну вещь за предыдущий ответ.

— Требовательный какой, — бормочу я, но тянусь к подолу майки. Скидываю ее одним движением, оставаясь в одной юбке и трусиках.

Нейт откидывается на бортик ванны и жестом просит отодвинуться, чтобы мог меня видеть. Я пересаживаюсь правее, с мочалкой в руке, и изображаю маленькое «та-да!».

Его улыбка становится шире, взгляд скользит по моим ключицам, груди и животу.

— Мое любимое произведение искусства, — шепчет он, раскинув руки по краям ванны. — Абсолютно точно.

— Ты предвзят.

— Не-а, — отрицает он.

Я окунаю мочалку в воду, а затем провожу ею по груди Нейта. Его глаза тепло смотрят на меня.

— Так вот. Нет, нас не растили с мыслью, что «хорошо — это достаточно». Отдых считался пороком, неудача была недопустима, а целью всегда было сделать «Контрон» настолько успешным, насколько возможно. Я точно знал, где буду работать, с десяти лет.

Я поднимаю на него взгляд. В голосе нет горечи... но как ее может не быть?

— Это звучит тяжело.

Он пожимает плечами, и поверхность воды подергивается рябью. Она все еще почти вся покрыта пеной.

— Так и было. Но у меня было много привилегий. У всех нас. Я не могу жаловаться, ведь получил шанс на карьеру, ради которой многие работают всю жизнь.

— Тебе можно жаловаться. Это твоя жизнь.

— М-м. Ну, жаловаться — это еще одна вещь, которую Коннованы не делают. Если ты не мой отец, конечно. Ему дозволено жаловаться на наши результаты сколько угодно.

— Это несправедливо.

— Жизнь несправедлива, — говорит он. — Еще один любимый лозунг папы.

— Так, мне этот человек уже не нравится, — говорю я, нахмурившись. Под водой провожу мочалкой по его животу и прессу.

Нейт выглядит довольным, взгляд затуманенный.

— Ты не первая. Но он также привил ценность тяжелого труда, образования, настойчивости.

— Ты много работаешь, это правда.

— До того, как ты въехала, я работал еще больше, — он кивает на мою юбку с улыбкой на лице. — Снимай.

Я ворчу о том, какой Нейт настырный, но с удовольствием выбираюсь из юбки. То, что он так близко — такой обнаженный, такой огромный и такой определенно мужественный — дурманит. Как и возможность трогать его где хочу и как хочу.

— Господи, — выдыхает Нейт, когда я снова опускаюсь на колени рядом с ванной. — Ты такая красивая. Всегда была.

— Всегда? — спрашиваю я. Нахожу мочалку и начинаю водить ею по его ногам. — Даже когда мы были просто друзьями и я была девушкой Дина?

Его голос звучит на удивление серьезно, когда он отвечает.

— Всегда.

— Оу, — я стараюсь не забегать вперед. Неужели он всегда...? Я и не знала, что влекла его до того, как пару недель назад все закрутилось.

До того, как мы съехались и стали друзьями.

— Не волнуйся, — говорит он, и голос снова становится легким. — Не обязательно признаваться, что ты сочла меня чертовски привлекательным при нашей первой встрече.

Я смеюсь и провожу мочалкой выше по его колену.

— Ты совсем не выпрашиваешь комплименты. Нет-нет.

— Я бы никогда.

— Конечно, ты был привлекательным. Ты всегда был красавчиком, — говорю я и пускаю мочалку вверх по его бедру. К единственному месту, которое еще не вымыла.

Нейт резко выдыхает.

— Ну что же. В итоге мы до этого добрались.

— У меня есть еще один вопрос, — говорю я, водя мочалкой вокруг его бедер, паха и низа живота.

Нейт стискивает зубы.

— Тогда бюстгальтер долой.

— Думаешь, сможешь сосредоточиться, если я его сниму?

— Я постараюсь, — бормочет он.

Я завожу руки за спину и расстегиваю крючок. Спускаю бретельки с плеч и медленно, очень медленно позволяю чашечкам упасть, оставляя себя обнаженной.

Нейт чертыхается, глаза темнеют и фокусируются на моей груди.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Ты смотришь так, будто никогда не видел меня голой.

— Я никогда не устану на тебя смотреть, — говорит он.

Я позволяю мочалке упасть на кафельный пол и прислоняюсь к ванне, прижимая грудь к краю. Пузырьки пены к этому времени почти исчезли, и я отчетливо вижу эрекцию под водой, прижатую к животу.

Я опускаю руку и обхватываю его.

Дыхание Нейта перехватывает, и он крепче вцепляется в бортик ванны.

— У тебя лучшие, мать твою, руки на свете.

— Да?

— М-м. У тебя вообще все лучшее, — Он откидывает голову на свернутое полотенце и смотрит на меня полными желания глазами. — Задавай вопрос, Харпер. Каким бы он ни был.

Член в ладони твердый и становится еще тверже, когда я начинаю ласкать его. Мне нравится ощущать