Один неверный шаг - Оливия Хейл

— Следовало поставить его на беззвучный, — говорит Харпер.

Я перекатываюсь, чтобы схватить телефон с ночного столика.

— Поверь, я так и сделаю.

Но имя на экране заставляет меня замереть. Это отец. И я точно знаю, почему он звонит. По той же причине, по которой мы с Алеком проговорили вчера почти час.

Кнудсен.

Телефон продолжает разрываться в руке. Решения, решения.

Я нажимаю «принять».

— Привет.

Харпер взбивает подушку и подсовывает под нее обе руки. Устраивается поудобнее и смотрит на меня.

— Нейт, — говорит отец. Его голос резок. — Одна из причин, по которой мы отправили тебя в Лондон, заключалась в налаживании отношений с европейскими поставщиками.

Мои глаза прикованы к Харпер.

— Это была не та причина, по которой я переехал в Лондон.

Короткая пауза.

— Что? Конечно, та.

— Я сам предложил переезд.

— Да, ну так это было с четкой целью, чтобы ты занимался европейскими сделками. Не нужно напоминать, насколько важна была бы сеть Кнудсена для нашего...

— Нет. Не нужно напоминать. Я в курсе.

— Я пытался поговорить об этом с Алеком, но он и слушать не желал, — говорит отец. В голосе слышится раздражение. Оно присутствует там последние полгода, с тех пор как Алек сорвался на отца на День благодарения. Почти полгода натянутых деловых отношений между ними.

Хотя были ли они когда-нибудь иными? Не деловыми?

— Я уже обсуждал это с Алеком. Нет нужды проходить через это снова.

Он фыркает на другом конце провода.

— Нет, есть. Я хочу знать причину, и хочу услышать ее от тебя.

— Племянник Кнудсена, скорее всего, аферист и мошенник. Я не стану подтверждать его репутацию легитимного арт-дилера, совершая покупки, а Кнудсен плохо воспринял эту новость.

— Ладно. Но какова была настоящая причина?

— Я только что ее назвал.

Отец выкрикивает мое имя, словно ругательство.

— Какого хрена нам до этого дело? Кинь племяннику деньжат, погладь его по головке, а потом пожми руку Кнудсену!

Я не могу отвести взгляд от Харпер. Она смотрит на меня из-под длинных ресниц и закусывает нижнюю губу.

Слушает весь разговор.

— Это было неправильно. И не пошло бы на пользу в долгосрочной перспективе.

— Это позиция слабака, — говорит отец. Его голос полон презрения. — Ты знаешь, что «Контрон» нужен был этот контракт. Алеку он был нужен.

— Он ему не нужен. Он его хотел. Есть разница, — резко отвечаю я. — Мы с Алеком уже обсудили другие потенциальные варианты, чтобы восполнить предложение Кнудсена. Ничего из этого не станет проблемой. И без обид, пап, но я не перед тобой отчитываюсь. Я отчитываюсь перед Алеком.

Отец издает звук, больше всего похожий на «пф-ф». Он начинает говорить, но на этот раз я прерываю.

— Мне пора. Здесь полдень, и у меня есть дела.

— Ясно. Что ж, надеюсь, одно из них — исправление этого ущерба.

— Пока, пап.

Я ставлю телефон на беззвучный и швыряю его через комнату на диван в углу. Тот падает на мягкие подушки с глухим стуком.

Харпер издает сочувственный звук.

— Он злится?

— Ага.

— А брат? — осторожно спрашивает она. — Что насчет него?

Я вздыхаю.

— Он тоже не был в восторге. Но и что с того? Он все понял, и я сказал, что найду нам другие связи. Вариант получше.

— О. Это же хорошо, правда?

— Хорошо, — я приподнимаю бровь, глядя на нее. — Еще год назад Алек отреагировал бы иначе. Но он умудрился влюбиться по уши и теперь относится к работе чуть менее серьезно.

Она улыбается.

— Правда? Это здорово. Судя по тому, что ты рассказывал, на него это не похоже.

— Так и есть. Теперь он даже задает более личные вопросы во время наших звонков. Иногда, по крайней мере. Не все сводится к бизнесу, — говорю я. Я все еще болтаю с Конни почти каждую неделю — узнаю, как дела, слушаю про ее жизнь. У нас всегда были легкие, хорошие отношения, но Алек никогда не был любителем пустой болтовни.

— Ты знаком с ней? — спрашивает Харпер. — С его девушкой?

Я целую Харпер в плечо. Ее кожа под губами мягкая и ароматная.

— М-м. Она лучшая подруга Конни, так что мы знакомы много лет.

— Погоди. Твоей сестры?

— Да.

— Боже, как много всего нужно упомнить, — Харпер запускает руку в мои волосы, мягко перебирая пряди. — И у тебя есть племянница? И племянник?

— Да, и тот, и другой. И не думаю, что пройдет много времени, прежде чем Конни и Габриэль запустят собственную фабрику по производству младенцев.

Харпер смеется.

— Ты так романтично это описываешь.

— Я титан индустрии, что тут скажешь? Производство — это чертовски сексуально, — я отворачиваю одеяло, сантиметр за сантиметром, пока ее грудь не оказывается полностью открытой.

Приподнимаюсь на локте, чтобы лучше рассмотреть, и Харпер улыбается, а на щеках появляются крошечные ямочки.

— Любуешься видом? — мурлычет она.

— Всегда, — я слегка пощипываю один из ее сосков и чувствую, как тот твердеет. Черт, она такая красивая. В груди щемит от одного взгляда на нее. Слова так и рвутся наружу. Все до единого. То, как сильно хотел ее годами. Не просто считал привлекательной... а то, что я увидел ее первым.

То, что люблю ее с тех самых пор.

Не сейчас, думаю я. Все еще слишком рано. Париж и Дин были только в прошлые выходные. Нам некуда спешить. Если бы я мог заморозить время — в этой постели, летним днем с улыбающейся Харпер... я бы, наверное, так и сделал.

Я наклоняюсь и целую ее левую грудь. Втягиваю сосок в рот и покусываю его зубами.

Она тихо вздыхает и пропускает пальцы сквозь мои волосы.

— Ты хочешь детей? Как истинный «производитель»?

Этот вопрос — в то время как я касаюсь ее вот так, пока обнаженное тело покоится прямо под моим — прошивает позвоночник волной жидкого жара. Мой член мгновенно твердеет, упираясь в льняную простыню.

Представлять Харпер беременной моим ребенком. Представлять, как пытаюсь сделать ей ребенка...

Секс без защиты с ней на этой неделе стал лучшим плотским опытом в моей жизни. Я и не знал, что имею такой фетиш, что жаждал этого, пока не появилась она. Пока не наступило это.

Я стону, не выпуская сосок изо рта.

Харпер посмеивается, поглаживая мою шею и плечи.

— Я тебя не слышу, Коннован.

Я поднимаю голову.

— Да. Хочу.

Ее глаза теплеют.

— Ты был бы хорошим папой.

— Да?

— М-м.

Я не часто об этом задумывался. В тридцать восемь и при статусе холостяка я задвинул эту мысль на задворки