Один неверный шаг - Оливия Хейл

Внутри все тяжелеет. В Нью-Йорке только что перевалило за полдень, но мне интересно, не пьян ли он. Не был ли на обеде с инвестором и не позволил ли себе лишнего.

— Если ты позвонил, чтобы поскандалить, я вешаю трубку. Мы поговорим по электронной почте о моих ежемесячных платежах...

— Ежемесячных платежах? — спрашивает Дин. — Он тебе не сказал. Вау. Что ж, в них не будет никакой нужды, — голос Дина горький и капельку мстительный. Как будто он измотан, но получает удовольствие от этого разговора. — Видишь ли, Нейт все уладил.

— Что?

— О, да. Сказал никогда больше не связываться с тобой. Но когда вчера вечером пришло письмо, я понял, что ты не в курсе.

— Он этого не делал, — говорю я. — Он бы так не поступил, так что в какие бы игры ты ни играл...

— Спроси его, — говорит Дин. — Он высокомерный ублюдок, но не лжец. По крайней мере, раньше им не был. Теперь я уже и не знаю.

Я не знаю, что сказать.

Не знаю, что думать. Последние оставшиеся пузырьки внутри лопаются с хлопком, оставляя меня опустошенной и тяжелой. Я не могу представить, что Нейт сделал бы это. Он знает, как важно для меня вернуть Дину долю. Стоять на собственных ногах, отвечать за собственное решение и быть независимой.

Иметь возможность оставить Дина и его финансовые манипуляции позади.

Это я расторгла помолвку. Я хочу оплатить половину расходов.

Кажется, это самая простая вещь в мире для понимания, но если он сделал это, если пошел к Дину...

— Когда? — спрашиваю я.

— В Лондоне, после того как ты зашла внутрь, — говорит Дин. Теперь в его голосе сквозит восторг. — Знаешь, может быть, ты все-таки сделала не лучший выбор, Харпер. Я бы принял твои желания во внимание. Раньше хотел, чтобы мы сошлись, но теперь сомневаюсь, что я бы...

— Ты ни разу не считался с моими желаниями или мнением, — я вешаю трубку, сжимая телефон так сильно, что пальцам становится больно.

Он не мог.

Но сделал. В этом есть смысл. Мучительный, искаженный смысл, и кажется, что желудок превратился в свинец. Такой тяжелый, что трудно продолжать идти.

Каким-то образом я иду. Каким-то образом оказываюсь дома, совершая привычные действия, как и большинство дней. Надеваю одежду для тренировок и иду стучать в дверь к Ричарду. Забираю собак, веду их на прогулку и болтаю с соседом.

К тому времени, как летнее солнце начинает целовать горизонт, к тому времени, как сажусь, скрестив ноги, в саду, наступает время Нейта возвращаться домой.

Часть меня хотела сбежать, как только пришла сегодня в таунхаус. Часть меня хотела начать паковать вещи, и я не смогла удержаться от того, чтобы собрать одежду. Прибраться в гостевой спальне. Бросить самое важное в сумку.

Я не хочу снова оказаться в таком положении.

Это чувство настолько сильное, что трудно усидеть на стуле. Эта ситуация, эта зависимость, этот вид отношений. Я не хотела проживать это снова.

И все же прожила. Я угодила в ту же самую трясину, потому что с ним все казалось легким, правильным. Нейт платил почти за все. Я пыталась. Он принимал это изредка, неохотно, но оплатил поездку в Париж, и экскурсию на север, и кинопремьеру, и... и... я позволила. Со всем соглашалась.

Потому что это ощущалось иначе, чем с Дином. Ощущалось хорошо.

Но, возможно, как раз тогда, когда начала во всем разбираться сама, я снова попала в ловушку, позволив кому-то другому решать за меня. А это в одном шаге от жизни, которой не хочу. Снова.

Я снова слышу голос Дина. То, что он сказал в тот роковой день, когда было плевать, что я его подслушала. Что не считает меня способной. Больно думать, что Нейт может чувствовать то же самое. Что не верил, что я смогу выплатить долги.

Я чувствую оцепенение, когда слышу шум из кухни. Нейт выходит из открытых французских двойных дверей. У него бутылка вина в одной руке и улыбка на лице.

— Эй, — говорит он. — Я немного задержался. Рабочая встреча затянулась. Не хотел заставлять тебя ждать.

Я качаю головой, крепко сцепив руки на коленях.

— Все в порядке.

Нейт хмурится.

— Все хорошо?

— Нет. Не совсем.

Он ставит бутылку вина и подходит ко мне.

— Ты выглядишь... что-то случилось?

— Да. Я хочу тебя кое о чем спросить.

— Хорошо, — тон теперь осторожный и обеспокоенный. Он садится в шезлонг напротив моего. — Что такое?

Трудно вытолкнуть слова. Мне одновременно грустно и злобно, и смесь эмоций создает удушающую тесноту в груди.

— Ты заплатил Дину, чтобы он оставил меня в покое?

Между его бровей пролегает складка.

— Я не откупался от него. Я погасил долги, да.

Я закрываю глаза.

— О боже мой.

— Он использовал их как повод связываться с тобой, — говорит Нейт. — Это была манипуляция, чистой воды, и я видел, как это на тебя влияет. Это было неправильно.

— Это мои долги, и я должна была их выплатить, — глаза начинают слезиться, и я ненавижу это, ненавижу то, как плачу, когда злюсь и смущена. — Это моя жизнь, Нейт.

— Харпер? Это было сделано, чтобы помочь тебе. Чтобы гарантировать, что не придется больше с ним разговаривать, если сама того не захочешь. Пожалуйста, не плачь.

— Я не могу поверить, что ты это сделал. Ни разу не просила об этом.

— Тебе и не нужно было, — говорит он. Складка глубже, чем когда-либо, взгляд прикован к моему. В нем болезненное замешательство. Как будто Нейт искренне не понимает.

Потому что он просто так привык. Заботится о людях, которые ему дороги. И это ранит, как нож в грудь, — то, что сделал это из-за своих чувств... но результат все равно тот же.

— Я хотела выплатить долги, — говорю я. — Это был мой способ обрести мир с прошлым и противостоять Дину.

— Дину не нужны деньги, — яростно говорит Нейт. — Чертовски нелепо, что ты должна платить за свадьбу, которая так и не состоялась, свадьбу — судя по всему, — на которой он сам настоял.

— Это не имеет значения! Неважно, что ему не нужны деньги. Это вопрос принципа, — я снова качаю головой, и слеза скатывается по щеке. — Это была моя проблема, Нейт, и я должна была ее решить. Это моя жизнь.

— Я не мог стоять в стороне и позволить платить этому козлу...

— Позволить? Ты сам-то себя слышишь? — не могу поверить, что он настаивает на своем. Давление ползет по венам, как зуд, который не могу унять, и мне нужно двигаться. Мне нужно бежать.