Цвет греха. Белый - Александра Салиева

А минуты всё тикают!

— Млять, пусть просто хоть кто-то наконец скажет мне… — не выдерживаю в итоге, развернувшись, чтобы найти кого-нибудь, кто мог бы помочь мне узнать, что происходит с Айзеком, иначе я сойду с ума от неизвестности.

Ждать и терпеть — ни хрена не про меня!

Не сейчас…

Хотя, едва эта мысль проносится в моей голове, я затыкаюсь, так и не договорив, потому что дверь в реанимационный блок наконец распахивается. К нам спешит мужчина в белом халате. Он один из тех, кого вызвали, когда мы прибыли, и я смотрю на него, как на последний лучик света в кромешной тьме. Но совершенно ничего не понимаю из того, что он начинает говорить.

Переводит Данте.

— Он в коме, — становится мне первым ударом. — Они сделали всё возможное, что от них зависело, и подключили его к аппаратам жизнеобеспечения для поддержания функционирования жизненно важных систем организма, поэтому Айзек сейчас относительно стабилен, — следует и второй удар.

Мои колени отказываются держать меня прямо.

— Относительно стабилен? — переспрашиваю, глядя на врача. — Относительно⁈ Что это значит⁈

На чужом лице мелькает сочувствие и сожаление. Они — мой персональный третий удар. Пусть и не существует физически, но от того не менее болезненный.

— Поражение центральной и периферической нервной системы — это слишком серьёзно, Нина, чтобы давать точные прогнозы на столь ранних сроках, — слышу я от Данте после перекидывания между ними несколькими репликами. — Вполне возможно, что стоит готовиться к самому ху…

— Даже не смей! — шиплю на него.

Ведь я уже знаю, что он скажет дальше. Неспроста оба виновато отводят взгляды и не смотрят на меня. А доктор опять что-то говорит. И говорит долго. Я еле терплю, когда он договорит до конца, а Данте сделает его речь более понятной мне.

Гадство!

Надо было учить сицилийский быстрее!

— Для полноценного скрининга токсина требует специальная лаборатория. У них её нет, поэтому они отправили образцы вертолётом. Как только будут какие-либо результаты, станет легче определить более точную причину интоксикации. Ни одна из применённых стандартных процедур ему не помогла. Мне жаль, Нина. Правда, очень жаль.

Вот уж действительно гадство!!!

— И как долго они будут определять? Где вообще находится эта лаборатория? А когда определят, то что, у них есть противоядия на все случаи жизни, или что? — срываюсь я на повышенные тона.

На этот раз Данте ничего не переспрашивает у третьего из нас. Очевидно, доктор неспроста говорил много.

— Вполне вероятно, что потребуется несколько тестов, это не быстрый процесс. Зависит от яда, Нина, он ведь пока неизвестен, — тихо сообщает Данте.

И абсолютно ничего не говорит о том, насколько долго всё это будет происходить, и что предполагается потом, а главное, продержится ли Айзек до того момента, как проблема будет решена!

— Ясно, — шумно выдыхаю, накрывая лицо ладонями, больше ничего у них не спрашиваю.

Мужчина в белом халате вежливо прощается. Данте даже что-то отвечает ему, пока лично я судорожно пытаюсь взять себя в руки и перестать психовать. Истерика и депрессия мне сейчас точно не помощники. Как и полиция, а также режим бесполезного ожидания в неизвестности, который сводит с ума.

Очевидно, дальше реально остаётся один вариант.

И ведёт он, к сожалению, к Марку…

Вот бы позвонить Тео. Старший брат точно сказал бы, как сделать всё максимально правильно. Но раз уж я не могу поговорить с ним, придётся соображать самой.

Надеюсь, я об этом не пожалею!

— Нина, я думаю, стоит обсудить всё с Антонио. Может Айзек и был бы против обратиться к нему за помощью, но если это Анна, тогда лишь он сможет на неё надавить, чтоб она призналась в… — нерешительно произносит Данте, который, оказывается, тоже пытается придумать, как справиться с ситуацией.

Но договорить я ему не позволяю.

— Это не Анна, — убираю ладони с лица.

Даже предполагать не стану, почему он так решает!

Нет времени…

— Но в одном ты прав, позвони Антонио. На всех машинах семьи Янг есть противоугонные трекеры, можно отследить местоположение. Пусть отследит мою и поедет за мной, — достаю собственный телефон, мрачно уставившись на экран с ненавистными цифрами, которые предстоит набрать, и разворачиваюсь на выход из отделения интенсивной терапии. — Оружие есть?

Не звоню папаше-извращенцу сама, потому что во-первых не хочется признаваться, что у меня тупо нет его номера, а во-вторых — извращенец же, кто знает, что я ему наговорю на эмоциях, вдруг не станет потом помогать.

— Ч-что⁈ — давится собственный вдохом Данте.

По моим губам растягивается насмешка прямо пропорционально потрясённому возмущению на его физиономии, пока он подстраивается под мои шаги.

— Только не говори, что нет. Тут оно у всех вокруг есть, даже у самого дряхлого пенсионера, — закатываю глаза, толкая дверь, ведущую к лестнице.

Не уверена, что у меня хватит терпения дождаться лифт, вот и пользуюсь ступенями, начиная стремительный спуск по ним.

— У самого дряхлого пенсионера, может и есть, а я не настолько дряхлый, чтоб не суметь себя защитить иначе, — ворчит на мою реплику Аллегретти, выдерживает короткую паузу и добавляет не менее ворчливо: — Но есть у охраны.

— Вот и чудненько. Поделитесь.

Потрясение на чужом лице превращается в шок. Никак не комментирую. Прислушиваюсь к первому гудку в телефоне. Абонент, чтоб его черти разодрали, не спешит облегчать мне задачу с ожиданием, и я с тревогой заново высчитываю минуты с того момента, когда в последний раз разговаривала с Марком. Час ещё не истёк.

А он…

— Ай-я-яй, милая. Я же просил быть хорошей девочкой. Снова вредничаешь, да? Непослушная, — паясничает, соизволив принять вызов.

Так бы и использовала его вместо того злосчастного забитого стаканчика. Но мысль приходится удавить на корню. И даже найти в себе силы ответить ровным тоном.

— Я должна была убедиться в том, что ты не врёшь, Марк. Как обычно, — всё же не удерживаюсь от нотки язвительности. — С доверием к тебе у меня, знаешь ли, с некоторых пор проблемы. Есть прецедент, если не забыл.

Ответом становится смех.

— Понимаю. Доверие — штука хрупкая. Рад, что ты мне вновь веришь, и у нас всё налаживается, милая, — издевательски любезно отзывается он.

Я же сжимаю телефон до судорог в пальцах, невольно мечтая разбить этот гаджет об его голову, вместе с тем упорно считая ступеньки под моими ногами.

Пятьдесят две, три, четыре, пятьдесят пять…

— Если я приеду. Одна. Как ты и просил. Где гарантия, что Айзек получит противоядие?