Цвет греха. Белый - Александра Салиева

Пока не станет слишком поздно…

Но то я оставляю при себе. Даже думать о чём-то подобном безумно страшно, не то что произносить.

— О, мы разве не решили нашу проблему с доверием только что? Минуты не прошло, Нина, а эти проблемы снова возникли? — притворно грустно проговаривает бывший жених.

И вот за эту мразь я собиралась выйти замуж⁈

Какая же я идиотка…

— К тому же, просто приехать одной — только первый этап. Этого не достаточно. Уверен, не обязательно всё разжёвывать, ты ведь большая девочка, и сама должна понимать, — добавляет Марк.

Стискиваю зубы так крепко, сдерживая напрашивающиеся маты, что скулы судорогой сводит. И не у меня одной. Поспевающий за мной Данте тоже прислушивается к разговору, тихо фигея от содержания.

— Бумаги на развод, покаяние на коленях за свои грехи и всё такое? — выдыхаю шумно.

— Вот! Говорил же, что ты и сама всё понимаешь, — притворно радостно соглашается Эрдман.

— Во всём этом я до сих пор не улавливаю, каким именно образом Айзек получит противоядие, — поджимаю губы до очередных судорог в лице.

Повисшее молчание напрягает не меньше. Оно длится так долго, что мне начинает казаться, кое-кто сбрасывает связь, приходится взглянуть на экран.

— Будет отправлен курьера, — наконец, отвечает Марк.

Верю ли я ему?

Да вот нихрена!

Но и какой у меня выбор?

К тому же, разговор заканчивается. Я не успеваю больше ничего сообщить, спросить или предъявить.

— У тебя осталось тринадцать минут, Нина, — холодно отрезает Марк, прежде чем бросить трубку.

Ступени заканчиваются. Ещё немного, и мы на улице. Но ночная прохлада едва ли менее удушающая, чем воздух в здании больницы. На парковке нас ждёт две машины. Одна моя — та, на которой Данте привозит нас сюда, и ещё одна, успевшая подтянуться следом, с двумя охранниками из клуба. Именно о них говорил Аллегретти, когда я спрашивала про оружие.

— Что ты задумала? — хмурится Данте, пока мы идём к ним.

— Возможно, я смогу достать противоядие.

Он о том и сам уже прекрасно осведомлён, слышал же мой телефонный разговор, но если ждёт других подробностей, то их точно не будет. Благо, до него и до самого это быстро доходит. Новых вопросов не задает.

— Я поеду с тобой, — только и говорит.

— Нет. Я должна сама. Одна. Если будут какие-то изменения по состоянию Айзека, сразу дай знать, пожалуйста. Про курьера ты тоже слышал. Как только появится, я тоже должна об этом знать. Проконтролируй, чтоб дальше всё прошло, как надо, — прошу.

Как ни странно, но ему я почему-то доверяю больше всех из числа тех, кто может находиться тут этой ночью. Возможно, я слишком самонадеянна. А ещё…

— И ты ведь понимаешь, что даже если с Айзеком что-то случится, то у него есть ещё два брата, которые с удовольствием разберутся со всеми, кто причастен к этому дерьму? — напоминаю на всякий случай.

Данте кривится при упоминании Кая и Адема настолько болезненно, что у меня вообще никаких сомнений не остаётся на его счёт. Он точно знает, о ком я говорю и прекрасно понимает то, какие могут быть последствия вместе с их появлением. Прекращает расспрашивать, просто кивает, а следом говорит что-то одному из встретивших нас охранников на сицилийском. Тот бросает на меня короткий нечитаемый взгляд, снисходительно хмыкает и разворачивается обратно к автомобилю позади него. Десять секунд, а в мои ладони ложится то, к чему я когда-то зареклась прикасаться. Говорят, таким пользуются американские копы. Весит прилично. Намного больше, чем подошло бы. Оружие скорее мужское, нежели женское, к тому же система предохранения от случайного выстрела чрезвычайно мудрёная, с ней бывают проблемы. Хотя лично мне в данный момент без разницы. Не смотрю на того, кто подаёт опасную игрушку, но знаю, что он меняет своё мнение на мой счёт, когда после нехитрых, почти привычных манипуляций срабатывает щелчок снятие обоймы, а затем и затвор. Патроны один за другим выскальзывают наружу, я поочередно вручаю их Данте.

— Они мне не пригодятся. Забери, — комментирую собственные действия.

— Как это? — изумляется он, недоумённо уставившись на свои раскрытые ладони, которые постепенно наполняются тем, что прежде находится внутри огнестрельного.

— Я же не убийца. И становиться ею не планирую.

— Но обращаться с оружием умеешь, — с глубокой задумчивостью отзывается Данте.

— Не совсем. Стрелок из меня препаршивый, — качаю головой в отрицании. — Брат когда-то пытался меня научить, таскал с собой на стрельбище, но я полная бездарность, как оказалось.

— У тебя есть брат? — опять удивляется собеседник, ошарашенно глядя на меня. — С оружием, применению которого пытался тебя обучить, — дополняет многозначительно.

— Он полицейский, — поясняю с усталым вздохом. — Мафиози тут только вы все, — не удерживаюсь от ехидства. — Я не из такой семьи, — добавляю с укором.

А то сейчас надумает всего и больше!

— Понял, — хмыкает Данте.

Я избавляюсь от последнего патрона, возвращаю обойму на место и больше не теряю драгоценное время.

— Я верну! — бросаю через плечо, шагнув к своей машине, попутно включая систему навигации в телефоне с отправленными мне Марком координатами.

И тут же на ровном месте запинаюсь.

Чуть не забыла обменяться контактами с Данте!

На это уходит ещё десять секунд.

— Ребята поедут за тобой. На расстоянии.

— Лучше не стоит, — отказываюсь. — Вряд ли мне реально что-нибудь грозит, кроме морального унижения и парочки другой синяков. Как-нибудь переживу.

— А твоё согласие никто и не ждёт!

Закатываю глаза, но дальше не спорю.

Остаётся уже не тринадцать, одиннадцать минут!

Сосредотачиваюсь на них и дальнейшем пути. Дорога ведёт в доки. Они мне не знакомы, находятся далеко от той портовой зоны, где я работаю. Эти так и вовсе заброшены, судя по всему. Длинные бетонные и деревянные платформы представляют собой жалкое зрелище, серьёзно повреждены и непригодны для использования. Сооружения на береговой линии тоже выглядят, как в каком-нибудь ужастике, где бродит толпа живых мертвецов. Вокруг ни души, нет ни фонарей, ни прожекторов. Единственный источник освещения — автомобильные фары: мои и стоящего посреди пустыря чёрного седана, с которым я уже сталкивалась дважды. И нет никаких сомнений, кто находится за рулём. Я останавливаюсь капот напротив капота с расстоянием примерно в двадцать шагов, потратив девять из одиннадцати имеющихся в распоряжении минут, по пути сюда нарушив все правила дорожного движения и скоростные режимы, опасаясь не успеть. Но теперь не спешу.

Я ведь уже здесь.

И мне чертовски страшно!

Но будь я проклята, если не сделаю ничего для того единственного, кто стал так дорог и важен, для того, кто не остался в стороне, когда