Цвет греха. Белый - Александра Салиева

— Серьёзно? Умолкни? Умолкни и… всё? — превращается в истинную фурию младшая Янг. — Ты даже если сдохнешь, всё равно так и останешься такой же сволочью, да, Айзек? Ты хоть на секундочку задумался о том, что я пережила за эти дни? Да лучше бы ты и правда сдох! Я всё это время даже не спала нормально! А ты⁈ Ты говоришь мне просто умолкнуть⁈ Да… да пошёл ты!

Иду в конечном счёте не я. Идёт она. На выход из палаты. Так резво, что я ей почти завидую. Заодно радуюсь, что спектакль с закатыванием истерики оказывается достаточно коротким, чтобы я не оглох.

Но не стоило радоваться так рано!

— Её можно понять. Правильно сделала, что ушла. Так тебе и надо, братец. Что посеешь, то и пожнёшь. Жаль, я не могу поступить с тобой точно так же, как Нина. Могла бы, непременно поступила бы, — глухо проговаривает Анна, останавливаясь в распахнутой двери.

Сестра делает вид, что больно ей. Но на самом деле она собирается причинить боль мне. Прекрасно знает, как глубоко меня заденет то, что она говорит про Нину. Какими бы ни были мотивы и причины содеянного той, что была в девичестве Хорн, факт остаётся фактом — её реально нет, она ушла, оставила меня. Анна перешагивает порог и наконец в самом деле собирается избавить нас от своего присутствия. Но на этот раз уйти не позволяю я сам.

— Если я узнаю, что ты хоть как-то к этому причастна, ты об этом очень крупно пожалеешь, — предупреждаю, глядя ей в спину.

Нет, не потому, что я реально нуждаюсь в её возвращении. Я должен знать, как она отреагирует.

— Что ты такое говоришь? — в ужасе разворачивается Анна. — Или это такой способ опять сделать меня крайней во всех своих неудачах? Ты, млин, серьёзно, Айзек? — смотрит на меня, как на психа. — Опять винишь во всём меня? Я тут причём вообще?

Хорошие вопросы она задаёт. Правильные. Те, на которые, если честно, у меня нет ответов. По крайней мере, таких, которые могли бы подкрепиться доказательствами. Есть только догадки и выводы, которые толком ни на чём не основываются. Я просто слишком хорошо знаю Анну.

А ещё…

— Как этот выродок узнал, да ещё и за такой короткий срок, что Нина здесь, на Сицилии? Мы ему адрес для корреспонденции при переезде не оставляли, знаешь ли, — озвучиваю то, над чем стоит поразмыслить не только ей одной. — Не ты ли ему с этим помогла? Потому что, мать твою, это самое простое и логичное объяснение. Фактически единственное из возможных. И можешь сколько угодно заливать о том, что тебе это совершенно не нужно, что это бессмысленно. То, что произошло на яхте между тобой, Ниной, Данте и остальными, тоже не несло никакого глубокого смысла. Но ты всё равно причастна, пусть даже и косвенно на первый взгляд.

Несколько секунд младшая сестра снова хлопает ресницами, глядя на меня с преувеличенным неверием, пока переваривает выдвинутые мной обвинения.

— Кома тебе мозг повредила? Да я с ним даже не знакома, — выдаёт она встречно в обвинительном тоне. — Я о его существовании в принципе не знала, пока синьор Джакомо не сказал. Откуда мне знать ещё и про их с твоей женой взаимоотношениях в таком случае? Я и о твоей этой бросившей тебя жене ничего не знаю! Вы же ничего не рассказывали! — закатывает глаза с тяжёлым вздохом, а затем вспоминает о том, что мы тут как бы далеко не вдвоём. — Может, стоит вызвать психиатра, как считаете? — деланно вежливо и заинтересованно добавляет для врача младшая Янг. — Я правда начинаю опасаться за его психическое здравие, потому что именно его жена ему изменила, о чём свидетельствуют фотки, разошедшиеся по всей сети, именно его жена подала на развод, и даже не удосужилась сказать ему об этом лично, просто прислала бумаги и обручальные кольца, именно его жена забила на то, дышит ли он в принципе, потому что за все эти прошедшие дни ни разу не поинтересовалась о его состоянии, но при всём этом у него самая плохая всё равно я, а его жена практически святая. Вы ведь тоже считаете это не совсем нормальным, м? — вопросительно выгибает бровь, требовательно уставившись на мужика в очках.

Таким беспомощным и несчастным он не выглядит, даже когда я его к травматологу обещаю отправить. Уверен, свалил бы отсюда давно, заодно прихватив с собой остальной подвластный ему персонал, но Анна так и стоит в двери, мешая свободному проходу. Его молчанием не удовлетворяется.

— Нет, реально. Почему ей ты всё прощаешь? Поправь меня, но ты же реально даже на секунду не испытал ни грана гнева по отношению к ней, когда я тебе рассказала про развод, так? Беспокоишься за неё, да? Хочешь узнать, где она и с кем? Ревнуешь? Поэтому так спешишь покинуть больничную койку? Ты вообще на неё не злишься? Несмотря ни на что. Почему, Айзек? — возвращает всё своё внимание ко мне сестра, пристально глядя в упор. — Тебе настолько всё равно, какой у вас официальный статус? Между вами что-то, чего я не понимаю? Что в таком случае, а? Почему ей всё можно? Почему она может вытирать об тебя ноги, а плохая чуть что всё равно я? За что ты меня так ненавидишь? Практически всегда! Знаешь, если прежде я думала, что это просто у тебя такой скотский характер, мирилась, терпела и всё такое, надеялась, что пройдёт, всё наладится, то теперь, если сравнить ситуацию с этой твоей драгоценной Ниной, то я начинаю понимаю, что дело вовсе не в твоём характере, да? Конкретно в тебе и во мне. С ней ты другой. Так что я тебе такого сделала, а? Что, Айзек⁈ За что ты так со мной⁈ — срывается в довершение.

Её вопли режут слух не только мне, но и ещё троим людям поблизости. Хорошо, дольше Анна не задерживается, окончательно психует и разворачивается в коридор. Не медлит и тогда, когда я отвечаю:

— Ты знаешь ответ.

Да, она знает. Если бы это было не так, она захлебнулась бы новой тирадой, заставила бы всех нас выслушать гораздо более длительное выступление с ней. И хорошо, что она уходит. Сил оставаться на ногах даже с помощью поддержки у меня больше нет. Я падаю на кровать, стараюсь дышать ровнее и найти новые возможности собственного организма на повторный подвиг с возвращением