Цвет греха. Белый - Александра Салиева

Или нет?

Ведь у него самого по этому поводу совершенно иное мнение.

— С этим мы тоже уже разобрались, ты не помнишь? — приторно заботливо интересуется в ответ мой бывший жених, отнимая свои руки от моей, затем приподнимается с кресла и тянется к внушительному жёлтому конверту, лежащему на тумбе.

Он отдаёт мне почтовый пакет и терпеливо ждёт, когда я открою его. Последнее не так уж и сложно, раз уж я не первая, кто вскрывает и вытаскивает данные документы. Внутри… несколько соглашений. Первым на глаза попадается то, которое о разделе имущества. Оно весомое. Составлено якобы в добровольном порядке обоими супругами. И делит исключительно то имущество, что принадлежит Айзеку. Единственное, что у меня самой в принципе есть — квартира, она по документам как раз любезно остаётся у меня. А я не знаю даже, что во всём этом больше всего меня напрягает. Содержание бумаг, их количество, или же… подписи. Например, те, что мои. Корявые. Но мои.

А мои ли реально?

— Не помнишь, как подписывала? — угадывает ход моих мыслей внимательно наблюдающий за моей реакцией мужчина. — Или сомневаешься в подлинности подписей с другой стороны? — смотрит на меня с неприкрытой насмешкой.

Только за одно это меня переполняет жгучее желание швырнуть все листки ему в рожу и послать в далёкие не самые распрекрасные дали. Но я не швыряю. Сжимаю пальцы до судорог в суставах, сминая уголки бумаг, и напрягаю свою память по максимуму в попытке вспомнить хоть что-то, что могло бы сопровождать сказанное им. Задача выглядит такой же лёгкой, как поймать нужную картинку среди радиопомех. Кто-то скажет, радиоканалы передают лишь звуки, а я скажу… вот именно! Где ж я в таком случае картинку возьму? Неудивительно, что ни черта не выходит.

— Ты приехала ко мне в доки, мы обсудили инъекцию транквилизаторов, которую тебе ввели, а также твои вуаля и адреналин, потом тебе стало плохо, ты отключилась, — напоминает мне Марк то, откуда стоит начинать вспоминать и заполнять пробелы разума. — Мне пришлось несколько раз приводить тебя в чувства, прежде чем я нашёл врача, который помог.

То, что медицинскую помощь для меня находит именно он, даже вспоминать не обязательно, и без того очевидно по имеющимся в наличии обстоятельствам.

— Твои руки дрожали так сильно, что мне пришлось помогать тебе держать ручку, чтобы ты её снова не выронила, — добавляет тихим вкрадчивым тоном, а я по-прежнему смотрю на бумаги, заодно пытаюсь если не вспомнить, то хотя бы представить себе то, о чём идёт речь. — Но так или иначе ты всё подписала, Нина, можешь не сомневаться. Да, подписала не совсем во вменяемом состоянии, но подписала. Да и кто докажет обратное?

Упомянутая им невменяемость с моей стороны превосходно объясняет то, почему почерк корявый, почему я так и не вспоминаю указанный период прошлого, а часть чернил и вовсе смазана, словно поверху при расстановке подписей уронили несколько капель воды, неосторожно задевая всё это вместе. Или слёз? И если я правда всё это подписываю, то выходит, что подписи рядом с моими тоже могут быть настоящими? Айзек реально подписал?

Когда только всё успелось⁈

И сколько же времени в таком случае прошло⁈

То и вкладываю в недоверчивый, полный ещё десятков вопросов взгляд, направленный на Эрдмана.

— Ты не всё вытащила, — только и говорит он.

Тут правота совершенно точно на его стороне. Не всё. То, что на самом дне, остаётся незамеченным ровно до той поры, пока я не переворачиваю пакет вверх дном, подставив ладонь. Холод металла, скользнувший мне в руку, практически не чувствуется, вес тоже едва ощутимый, хотя способен придавить, как ничто иное. Кольцо и цепочка: первое — подаренное мне когда-то Марком и отданное мною Айзеку, второе — то, что выбирала в ювелирном я сама в первый мой день на Сицилии, вместе с другой обручальной парой.

И как раз этих обручальных колец на мне нет!

А я только сейчас это понимаю. Я настолько свыкаюсь с тем, что они всегда на мне, что они неотъемлемая часть меня, что это моё осознание слишком запоздалое и внезапное. Понимаю и замираю, с содроганием сердца глядя на доказательство вероятности того, что Айзек действительно подписал все соглашения о разделе имущества и расторжении брака, вернув бумаги вместе с собственностью семьи Эрдман.

— Как вы это провернули? — шепчу я непослушными, пересохшими губами, переводя взгляд от документов и кольца к лицу Марка. — Ты ведь не мог сделать всё это один. Она помогла тебе, верно? Что такого вы соврали Айзеку, что он подписал?

На этом мои вопросы снова не заканчиваются. Их ещё огромное множество. Например, откуда в прописанном перечне такой внушительный список имущества? И отступные. Там сумма вообще почти космическая. Не удивлюсь, если её действительно хватит на то, чтоб построить ракету, готовую к запуску. Количество нулей я пересчитываю несколько раз, потом моргаю, а затем пересчитываю снова, дабы удостовериться, что я не ошибаюсь. И я не ошиблась.

— Верно, помогла, — подтверждает Марк, улавливает то, чем я занимаюсь, и дополняет с ухмылкой: — И ни одному из нас не пришлось ему ничего говорить или каким-либо образом убеждать. У него не осталось выбора, потому что я решил, что такой цены не то чтоб было прям достаточно для того, чтобы мои адвокаты не выдвигали иск за покушение на твою жизнь в виде систематического отравления, но сойдёт. Вряд ли в карманах семейки Янг соскребётся хоть чуточку больше, в конце концов, — заканчивает с самодовольным видом.

Где-то здесь моя память решает начать иногда работать. Жаль, не в том направлении, в котором реально хотелось бы. Мозг подсовывает тот кусочек прошлого, в котором Фара говорит: «Будь с этим аккуратнее, Нина. Иногда он бывает слишком категоричным. Никогда не знаешь, что именно его так взбесит, чтоб он раз и навсегда вычеркнул тебя из своей жизни». Воображение тут же рисует другой кусочек возможной реальности. Такой, в котором, пока я пребываю в несознанке, очнувшийся после отравления Айзек обнаруживает вместо меня подписанные мной многочисленные бумаги на развод, к которым прилагается возврат обручальной пары с моего безымянного пальца, а также нехилый такой выставленный счёт с претензией за ущерб в несложившейся семейной жизни на фоне такого же отравления. Хотел обобрать моего бывшего жениха до нитки, а в итоге всё с точностью до наоборот делает сам Эрдман. Самое худшее, что-то упорно подсказывает, такой поворот событий как раз превосходно вписывается в указанные когда-то Фарой рамки. Те, при которых Айзек просто-напросто вычеркнет меня из