Цвет греха. Белый - Александра Салиева

— Мы сейчас поменяем раствор. Это должно облегчить ваше состояние, помочь улучшению координации. Полежите ещё несколько часов, пока не закончится подача капельницы, потом попробуем встать ещё раз, — предлагает доктор Дамико.

Даже если я не особо разделяю его точку зрения, других вариантов особо нет. Вынужденно соглашаюсь.

Глава 28

Нина

Кап-кап-кап…

Падает одна капля за другой.

Тук-тук-тук…

Стучит моё сердце.

С моих слухом что-то не так. Всё обострено. Я слышу каждую мелочь. Даже собственное дыхание кажется слишком шумным.

А, нет…

Это не мои вдохи и выдохи. Где-то справа шумит что-то другое, оно похоже на чьё-то сопение. Мне больно. Но это предельно странная боль. То ли ноет. То ли ломает. То ли выворачивает.

А может всё и сразу?

Мне до странного сложно пошевелиться…

Не понимаю, что происходит. Требуется немало усилий, чтобы разлепить глаза и сфокусироваться на том, что я могла бы увидеть. Хочу подняться и сесть, но не выходит. И даже не потому, что моё тело отказывается меня слушаться. Я распята на односпальной кровати. Привязана. Правая рука отведена под углом в девяносто градусов и зафиксирована, награждена аппаратом для измерения давления — это он шумит и пыхтит с таким усердием, словно раздаётся аккурат над моим ухом, хотя это не так. На указательном пальце что-то тоже нацеплено. С левой рукой всё зеркально равноценно по положению правой, разве что вместо аппарата установлена капельница. Раствор в пакете заканчивается. Падают последние капли. Ноги… с ними всё обстоит гораздо хуже. Мои ноги придавлены и в плену под силой мужского веса. Рядом с кроватью стоит кресло, Марк засыпает в нём, согнувшись надо мной, обнимая мои лодыжки обеими своими руками.

Зажмуриваюсь крепко-крепко!

И очень надеюсь, что мне всё это кажется, а когда я заново открою глаза, то видение исчезнет…

Жаль, оно так и остаётся, никуда не девается.

Губы давно пересохли, горло саднит, мне жутко хочется пить и исправить положение собственных конечностей, но всё, что действительно даётся в реальности — тихонько простонать, когда первая же попытка самостоятельно выбраться оборачивается острой судорогой, пронзившей от бедра до кончиков пальцев на левой ступне.

— Нина? — моментально реагирует Марк, проснувшись. — Что такое?

Он с беспокойством разглядывает меня и пытается определить, что со мной, но я ему не отвечаю, а он терпением не отличается.

— Боже, Нина, тебе больно? Где? Не молчи! Скажи мне, что не так, милая! — требует, подскакивая на ноги.

Его кресло отъезжает с шумом назад. Марк не обращает на него никакого внимания. Зато моё лицо наверняка перекашивает от неприятных ощущений: сперва услышанное обращение, затем и резкий звук проехавших по деревянному полу мебельных ножек на фоне моего удручающе обострённого слуха. Я стискиваю зубы покрепче и тогда тоже молчу. Мне нужно больше времени, чтобы понять, что тут происходит, прежде чем выбрать линию поведения. Несмотря на наличие медицинского оборудования, я совершенно точно нахожусь не в больнице. Комната похожа на дорого обставленную девичью спальню, никак не на палату, даже если бы та была для VIP-персон — постель совсем не больничная. На двух имеющихся окнах натянуты жалюзи и они опущены, поэтому что там снаружи — тоже загадка. Я не знаю, где я, и кто ещё тут может быть, помимо моего бывшего жениха.

А главное, как я вообще сюда угодила?

Попытка вспомнить не венчается успехом. Всё из-за треклятых судорог. Они становятся сильнее. Самое обидное, я так и не жалуюсь вслух, но до Марка это просто-напросто доходит каким-то неведомым способом. Он склоняется ниже, убирает в сторону одеяло, прежде по пояс накрывающее меня, а затем его ладони очень аккуратно и бережно, но в то же время предельно верно и точно совершают несколько манипуляций, после которых мне становится значительно легче.

— Всё, хватит, — пытаюсь избавиться от последующих его прикосновений.

Не тут-то было. Он словно входит во вкус. Одним жестом возвращает кресло в прежнее положение, усаживается в него, а мои ноги банально подтягивает ближе, так и не выпустив из своих рук.

— Может, сейчас ты так и не считаешь, но потом ещё спасибо мне скажешь, — комментирует свои действия.

По моим губам сама собой скользит кривая насмешка. Мне очень хочется съязвить и уточнить, с чего конкретно мне начинать благодарить его. Сперва за моё похищение? Вместе с уточнением о том, как он умудряется это провернуть, ведь я помню, как Данте обещал отправить вслед за мной своих охранников, заодно проинформировать Антонио. Обманул, получается? Это было бы вполне логично, с учётом, где именно отравили Айзека. О том, какими психическими отклонениями веет маниакальная забота на фоне моего связывания и распятия, мне тоже хочется поведать Марку. Как и хочется спросить о том, что именно приводит нас обоих в данный момент. Нет, я уже не про его поступки. О капельнице и моём плохом самочувствии. Как он тогда сказал?

«Она и тебя отравила…»

Не только эти вопросы. В моей голове их тысяча и не один. Но в действительности я выбираю и озвучиваю тот единственный, что важнее всего:

— Айзек. Как он? Скажи мне.

Мужские пальцы, касающиеся моих стоп, замирают. Ненадолго. Две секунды, и сжимают так крепко, что мне снова становится больно. Похоже на расплату. Но она заканчивается быстро. Марк ядовито ухмыляется каким-то своим мыслям и возвращается к своему прежнему занятию. Делает вид, что целиком и полностью сосредоточен лишь на своих действиях, а меня вовсе не слышит. Теперь он сжимает лишь одну мою стопу, его большие пальцы скользят от пятки вверх и вниз обратно, мягкими круговыми движениями массируя мышцы, и это… так подло. Потому что приятно. Как когда-то давным-давно, когда я таяла и млела от подобных прикосновений, даримых им мне. Сейчас, разумеется, не настолько. Если только самую малость. Но всё же. А ведь не должно. Вообще никак.

— Я же сказала, хватит, — злюсь скорее на саму себя за ощущения, чем на него, и дёргаюсь в повторной попытке вернуть конечность в единоличное пользование.

Тщетно. Чужая хватка мигом превращается в стальной капкан. Вреда не причиняет, но настолько неумолимая, что я скорее голову себе разобью, чем от неё избавлюсь.

— И ты не ответил на мой вопрос, — выдыхаю сквозь зубы, уставившись в потолок.

Уж лучше туда буду смотреть, чем на полную самодовольства физиономию Эрдмана, упивающегося своей маленькой победой в борьбе за временное право владения моей ногой. К тому же так намного легче делать вид, что ничего подобного не происходит и его наглые ручища не