Цвет греха. Белый - Александра Салиева

тут как минимум не хватает моей жены. Как максимум, рядом со мной должна находится только она, а не вот это вот визгливое создание, от одного голоса которого хочется отправиться обратно в несознанку.

О том и спрашиваю первым делом:

— Где Нина?

Сантино Дамико, только-только собирающийся возобновить свои исследования на мой счёт, как приподнимает вверх свою руку, намереваясь продемонстрировать мне три пальца, заодно задать сопутствующий вопрос об их количестве, так и вздыхает, решив со всем этим повременить. Я замечаю его докторские потуги лишь краем глаза. Смотрю в упор на младшую сестру. Та не спешит отвечать. Отводит взгляд и закусывает нижнюю губу, сцепив ладони в замок, качнувшись на пятках, словно ей снова десять лет и она не знает, как признаться отцу в том, что разбила любимую вазу своей матери.

— Где Нина? — приходится мне повторить.

По её губам скользит полная сожаления улыбка. И она мне настолько не нравится, что я невольно сжимаю кулаки.

— Она подала на развод, Айзек. И уехала. С этим своим… не знаю точно, кто он, но синьор Джакомо сказал папе, что видел его, когда он приезжал к вам в порт на прошлой неделе. Вы тогда ещё крупно поссорились. Мне очень жаль, брат, — неохотно сообщает Анна.

Кажется, мой мир только что пошатнулся…

На прошлой неделе — значит, я в этой больнице нахожусь около трёх суток. Если синьор Джакомо сказал, что видел его, когда он приезжал в порт — значит, Марк. Нина уехала со своим бывшим женихом. И подала на развод. Добровольно? Если так, тогда что вынудило её принять такое решение? Или принудительно? И если так, тогда что, мать вашу, произошло? Как так вышло?

Хотя…

В любом случае, это лютый пиздец!

— Я пыталась с ней связаться, когда узнала, что ты попал в больницу, но у меня ничего не вышло. Её телефон выключен. Бумаги на развод, и те привёз курьер, — продолжает младшая Янг, шагнув ко мне ближе.

Она заботливо поправляет подушку и улыбается гораздо приветливее, чем тридцать секунд назад. Хотя вряд ли то реально способно успокоить меня.

— Ты сказала, она уехала. А потом, что не смогла с ней связаться. Так не смогла или уехала? С чего ты взяла, что она уехала, если не разговаривала с ней? — цепляюсь я за услышанное несоответствие, отодвигаясь от подушки, которую она подставила под мою спину.

Требуется куда больше усилий, чтобы усесться полноценно. Сперва так, затем ещё несколько грандиозных подвигов, чтобы сдвинуть ноги по постели.

— Не разговаривала, верно. Но куда она могла деться, если не уехала? Дома она не ночевала. Все эти ночи около твоей постели в ожидании, когда ты очнёшься, сидела я. Не она. Её нет, Айзек. Нина бросила тебя.

Пока я корячусь, как немощный, чтобы опустить нижние конечности на пол, обе медсестры несколько раз порываются помочь мне, но они остановлены жестом Сантино: то ли это ещё один его докторский эксперимент надо мной, то ли он так впечатляется моим упорством.

— Вас отравили, синьор Айзек. Интоксикация была серьёзной, повлияла на нервную, дыхательную, кроветворную и сердечно-сосудистую систему. Если бы не антидот, который доставили специально для вас, вряд ли бы мы с вами сейчас разговаривали, — сообщает Дамико. — Хотя, даже с учётом противоядия, всё равно удивительно, насколько быстро вы восстанавливаетесь.

Последнее — громко сказано. И не в высоте выбранной им тональности вовсе дело. Едва мои ступни касаются пола, мне приходится воспользоваться стойкой с капельницей в качестве опоры, чтобы перенести свой вес и приподняться. Тело до сих пор слишком паршиво подчиняется, будто всё ещё не мне принадлежит. На слова доктора о моём состоянии я просто киваю. Остальное…

— Что за антидот и кто его доставил? — хмурюсь, пытаясь понять, что же произошло.

— Я предоставлю вам копии всех лабораторных исследований, — отзывается врач. — Препарат… — неожиданно запинается, украдкой косится на Анну, заканчивает заметно тише, и я понимаю, в чём причина, как только он договаривает: — Доставили. С материка.

Мне ведь не одному кажется, что курьерская служба вдруг имеет слишком большое значение в моей жизни⁈

Что касается младшей Янг…

— Где бумаги? — смотрю на неё и перехватываю железную стойку крепче, чтобы сделать первый шаг.

— Какие бумаги? — недоумённо отвечает сестра.

То ли реально теряет смысловую нить течения всего нашего разговора, то ли притворяется тупицей.

— Бумаги о разводе. Ты же явно вскрыла курьерский пакет, адресованный на моё имя, и видела их, читала их, хорошенько ознакомилась с их содержимым, иначе откуда бы тебе знать об их существовании так много? — снова теряя терпение, поясняю я.

Как только до неё доходит вся подоплёка моего посыла между строк, девушка заметно бледнеет, отступает от меня на шаг назад.

— Дома, — роняет очень тихо, опустив голову с самым провинившимся видом, на который только годится её актёрский талант, ибо скорее земля разверзнется, нежели ей реально будет стыдно за себя и свои поступки. — Они дома. Я… привезу их, если они тебе нужны.

— Нет. Не стоит. Я…

Сваливаюсь я. Совершенно нелепо. Как последний слабак. И ни одна бросившаяся на помощь медсестра не способна компенсировать весь уровень унижения, который конкретно в этой ситуации сравнивается со мной где-то в районе плинтуса, причём в самом прямом смысле. Перед моими глазами как раз стык пола и стены.

— Айзек, ты не ударился? — спохватывается и Анна, опустившись передо мной на корточки. — Ты как? Ты в порядке? Где-то болит? — принимается причитать без умолку, схватив меня за плечи, бегло осматривая, задвинув медсестёр в сторону. — Зачем ты встал⁈ Тебе же ещё рано!

Вздыхаю. Освобождаюсь от чрезмерной заботы.

— Телефон мой где? — осторожно и медленно, но поднимаюсь сам, даже капельница по итогу остаётся в порядке, не повреждена при падении, работает исправно.

— Все ваши личные вещи были переданы семье, — становится мне ответом от одной из женщин в халате.

Приходится вновь смотреть на Анну.

— Нет у меня твоего телефона. Может, родители забрали. Не знаю, — разводит она руками, глядя на меня с упрёком. — Ты был в коме, какой вообще сейчас может быть телефон, Айзек? Зачем он тебе? Вернись в кровать. Тебе нужно восстановиться и набраться сил.

Ага, восстановиться… Что-то упорно подсказывает, нет у меня времени ни на какое восстановление, как и в принципе расслабляться не стоит…

— Хочешь, я тебе что-нибудь вкусненькое принесу? Покормим тебя, тогда тебе поскорее станет лучше. Что скажешь, а? — предлагает Анна в добавление.

А я…

— Умолкни, — морщусь я, на секунду прикрывая глаза, слишком уж явной становится головная боль.

Анна и правда затыкается. Хотя умолкает