Цвет греха. Белый - Александра Салиева

Так и хочется проявить всю широту своего дрянного характера и поинтересоваться, кого из нас двоих он сейчас в самом деле уговаривает. Но я ничего не произношу. Мне требуется пауза. Все силы уходят на то, чтобы остаться на ногах, очень уж тянет рухнуть на тот же асфальт.

— Адреналин схлынул, да? И твоё «вуаля» закончилось, — правильно расценивает моё промедление он, всё-таки отбирая пистолет.

Обойму не проверяет. Убирает оружие за пояс джинс. Сосредотачивается на мне, издевательски галантно протянув ладонь в приглашающем жесте.

— Идём, — напоминает. — Мы ещё не закончили.

И да, он тоже, охренеть, как удивлён, когда я безропотно цепляюсь за его руку. Просто потому, что, если я не найду опору, то банально упаду. Перед глазами, и то мутнеет. Знакомая тошнота также напоминает о себе.

Дважды дерьмо!

Наверное, стоило предупредить медсестру, что иногда у меня случаются странные приступы, прежде чем она вколола мне то, чьё название я даже не запомнила.

А если оно несовместимо или навредит⁈

Поздновато, конечно, о таком задумываться…

Зато это помогает отвлечься, пока Марк вынуждает меня сделать шаг, а за ним ещё один, и ещё…

— Ты ведь понимаешь, что твой поступок не останется безнаказанным? — спрашиваю, пока мы идём.

Хотя уже не особо интересно.

— Ты про местную тормознутую полицию? Или про твоего почти бывшего муженька? А может, про его братьев? Что, уже пожаловалась им? — отвечает он на мой вопрос своими вопросами.

В них слышится сплошная насмешка. Не реагирую. Что я там говорила про двадцать шагов от капота до капота? Очевидно, их намного большее количество. А я всё же не смогу преодолеть их все. Запинаюсь где-то посредине. На ровном месте. Не особо спасает даже то, что Марк не отпускает мои пальцы. Колени самым позорным образом подгибаются. Приземляюсь на одно их них.

— Блядь! — ругается Марк.

Рывок, и я вздёрнута вверх.

Ещё бы это как-то помогло!

Но нет…

— Что тебе вкололи? — моментально напрягается мой бывший, едва понимает, что я не притворяюсь и это не сопротивление с моей стороны. — Не засыпай, — перехватывает за плечи, с силой встряхивая, пытаясь вернуть меня в реальность, и вновь ругается. — Ну же, давай, Нина! Скажи мне! Что⁈

А чтоб я вспомнила…

Не вспоминается ни хрена.

Разве что…

— Это не только укол, — чёрт его знает зачем, но решаю быть честной, наверное, мне слишком плохо, чтобы проявить всю свою природную вредность. — Это… так бывает иногда, — заканчиваю жалким шёпотом в тот момент, когда мир стремительно переворачивается.

Нет, не мир. Марк подхватывает на руки.

— Блядь, — в очередной раз ругается Эрдман, запихивая меня на переднее сиденье своей машины. — Она и тебя отравила. Сука…

Она? Кто?

Он о ком⁈

С ходу так сразу даже не могу определиться, что во всём этом меня смущает и напрягает больше всего. То, о чём он говорит, или же то, что не собирается воспользоваться случаем, чтобы окончательно придушить меня, закончив то, что начинает этим утром. Хотя ещё через пару секунд и то становится для меня абсолютно неважным. Проваливаюсь в бессознательную тьму.

Глава 27

Айзек

В мозг вклинивается противный писк каких-то приборов. С трудом открываю глаза. Надо мной белый потолок с двумя микротрещинами. Едва ли обычно их кто-нибудь замечает. Но не я. Я изучаю их настолько досконально, что они отпечатываются в моём разуме абсолютно точной копией, по памяти потом смогу нарисовать. Мне тупо ни хера иного больше не остаётся, потому что даже повернуть голову и то грёбанный подвиг. Тело не слушается, будто мне не принадлежит, ощущается тоже хреново. Уходит чуть ли не час, чтобы я сумел поднять руку и приподнять корпус, оглядеться по сторонам. Тогда и звук, исходящий от медицинских приборов, к которым я подключён, становится громче, иным. Я в больничной палате.

Какого?..

Что я тут делаю⁈

Пытаюсь сообразить обстоятельства, при которых умудряюсь сюда загреметь, но помню только ночной клуб и разговор с Данте. Видимых повреждений на мне тоже нет. Только адская слабость, да куча проводов, к которым я подцеплен. Ещё есть капельница и катетер, от которого надоедливо ноет выше левого запястья. Хотя долго гадать не приходится. Вскоре дверь в палату открывается, торопливо входит персонал, затем дверь закрывается. Один врач и две медсестры. Прям целая комиссия. И если одна медсестра сноровисто меняет капельницу, то другая бросается к приборам, приглушая звук нажатием клавиш.

— Как вы себя чувствуете? — деловито интересуется полулысый мужик в халате и крупных круглых очках.

На кончике его письменной ручки есть фонарик, включив его, он светит им мне в глаза, поочерёдно вглядываясь в зрачки. Ощущение тоже не из приятных.

— Странно, — сознаюсь, предпринимая новую попытку усесться повыше. — Что я здесь делаю? — задаю встречный вопрос.

— Меня зовут Сантино Дамико. Я ваш лечащий врач, — то ли за идиота меня держит, то ли пытается быть вежливым, то ли всё и сразу. — Как зовут вас, синьор?

Всё-таки первое…

Считает, что я дебил? Или они меня где-то на грязной обочине подобрали, раз не в курсе, кто я такой?

— Айзек. Янг, — отвечаю мрачно.

Дамико удовлетворённо улыбается.

— Сколько вам полных лет? Какой сегодня день недели и месяц? — спрашивает снова.

Мне определённо не стоило быть настолько добрым и покладистым. Дальше он спросит, какой мой любимый цвет? Или ещё какую-нибудь лютую хрень?

— Слушай, Сантино, — теряю я все остатки своей благодушности. — Или ты говоришь мне, что происходит, или вопрос о том, какой сегодня день недели, будут задавать уже тебе. Травматологи. После того, как я тебя в их отделение отправлю, — начинаю закономерно злиться.

Очки сползают с его носа, когда он благоразумно поспешно отодвигается от меня.

И где-то здесь до меня доходит! Я что, примерно в такой же ситуации, которую ему только что обещаю⁈

— Сегодня суббота, — шумно выдыхаю сквозь зубы, добавляя. — Вернее, воскресенье, — смотрю в окно, за которым вовсю светло. — Или нет? — возвращаю внимание к докторишке.

Тот опускает взгляд. Неловко топчется на месте.

— Сегодня среда, синьор Янг. Вы…

Не договаривает. Его голос обрывается вместе со звуком распахнутой настежь двери, ударившейся об стену.

— Боже, ты очнулся! — восклицает ворвавшаяся в палату Анна. — Наконец-то! — подлетает ко мне. — Мы чуть с ума не сошли, так переживали за тебя! — склоняется ко мне ближе, хватая за руку, и тут же поворачивается к доктору, вообще ни хрена не сожалея, что прервала его, но явно рассчитывая на продолжение, желательно с повтором всего того, что она успевает пропустить.

Мы…

Для «мы»