Цвет греха. Белый - Александра Салиева

А мне как-то разом совсем нехорошо становится. К горлу подкатывает знакомое чувство тошноты. На этот раз оно не настоящее. Но мне всё равно до такой степени дурно, что сделать даже один-единственный вдох — уже подвиг.

Верю ли я ему? Или скорее тому, что рассказала Марку Анна? Нет. Ни на секунду. Категорически. Вот только каждый раз, когда я отрицаю саму возможность чего-то подобного, память услужливо подсовывает сперва детскую, которую я обнаруживаю в смежном спальне Айзека помещении, затем беременность самой Анны и всё то, что сопровождает данную весть, ну а после апофеозом становится напоминание об Антонио и Елене вместе с их очень тесной родственной кровной связью, которая совсем не помешала заделать самого Айзека. Всё это выглядит как здоровенная болючая пощёчина моей вере, которая наотмашь лупит по мне.

А ещё…

— Странно видеть осуждение в глазах того, кто сам ещё совсем недавно меня чуть не придушил, — привычно язвлю, глядя на кислую мину своего бывшего, скрывая за этой видимой эмоцией переполняющее мой разум смятение.

«Звучит так, словно у тебя есть очень глубокие познания в том, как именно предпочитает трахаться твой старший брат», — всплывает в голове моим же голосом из прошлого, на который я получаю тривиальное и самодовольное от младшей Янг: — «Получается, что есть…».

Нет! Этого не может быть!

Я же знаю, как тяжело даётся Айзеку каждое воспоминание о матери. Знаю, как сильно он недолюбливает отца и в первую очередь за то, как он поступил с Еленой. Он… он не стал бы.

Ведь не стал?

А она? Анна?

Тут как раз всё очевидно. Если прежде я ещё сомневалась, что движет девушкой, то теперь точно знаю — ревность на грани помешательства.

— Разозлился. Слишком. Сорвался. Прости.

Так погружаюсь в свои размышления и сомнения, что почти забываю, к чему вообще он это мне говорит. И искренне удивляюсь, когда вместе с принесёнными извинениями, он усаживается на край постели и ловит мою ладонь, крепко сжимая ту своими обеими.

— Зная всё то, что происходит под крышей дома их ненормальной семейки. Зная всё о том, кто он такой, — шумно выдыхает в продолжение Марк. — Конечно, я разозлился. Ведь, получается, несмотря на все его грехи, он в твоих глазах всё равно лучше меня. А ты всё равно предпочла его. По приезду на Сицилию я наблюдал за тобой со стороны достаточно, чтобы это чётко осознать и понять. И даже сейчас ты тоже его предпочитаешь. Почему, Нина? — смотрит на меня, и я замечаю в его взгляде горечь, злость, бессильную ярость. — Я не вижу презрения или хотя бы разочарования в твоих глазах, только удивление, да и оно быстро исчезло. Несмотря на всё, что ты услышала за последние пять минут. Ты это и без меня уже знала, так?

Не так. Неверные выводы он делает. Но я не спешу просвещать его об этом. Молчу. Минуту. Другую. Четыре. На самом деле нужно куда больше времени, чтобы переварить и хотя бы частично усвоить всё то, что я теперь знаю. Но времени у меня, к сожалению, нет. Если поначалу, пока я храню молчание, уставившись в никуда, Марк терпеливо держит мою ладонь, то к истечению последней минуты его пальцы принимаются поглаживать моё запястье, ненавязчиво требуя большего. Хочу вырваться, но он не даёт.

А по итогу…

— Всё это в любом случае не повод травить человека. Не повод похищать меня. Не знаю, как насчет извращений, но один диагноз у тебя однозначно существует. Ты тронулся умом, Марк, — сообщаю ему брезгливо, больше не предпринимая попыток освободиться, поскольку силы всё равно не равны, выбираю тактику морального отпора. — Может, обратишься к психиатру, а Марк? Он тебя вылечит, — предлагаю с энтузиазмом. — Или на что ты вообще надеешься? Собираешься запереть меня в какой-нибудь вот такой вот спальне на ключ, — обвожу взглядом окружающую обстановку, — а дальше начнёшь молиться о том, что я никогда из неё не выберусь? Или что, Марк? — вопросительно выгибаю бровь. — Потому что рано или поздно я непременно отсюда выйду. Согласен ты с этим или нет. И вот тогда тебе несдобровать. Или ты реально придушишь меня прямо здесь и сейчас или чуть позже, в будущем, тебе останется только мечтать и грезить об этом. А мечтать ты будешь, это я тебе обещаю. Я сделаю всё для того, чтобы ты возненавидел не только меня, но и себя. Как и всё то, что ты делаешь сейчас. Ты пожалеешь, Марк.

Его пальцы впиваются в меня с такой силой, что снова становится больно. Но я делаю вид, что это не так. Какой смысл унижаться, страдать и выглядеть слабой перед тем, кто только того и добивается? Обойдётся. И он, кстати, тот факт, что я не собираюсь сдаваться, тоже осознаёт, пусть и не сразу. Какое-то время Эрдман просто сверлит меня полным ярости взором, поджав губы.

— Это была не моя идея. С ядом, — выдаёт Марк, спустя долгую паузу. — Её. И курьера отправил не я. Анна. Курьер бы прибыл в любом случае в назначенное время. Вот почему мне было так важно, чтобы ты приехала ко мне в течении часа. Потом я бы просто-напросто не успел забрать тебя, упустил бы эту возможность.

Что сказать?

Это фиаско. Полное. Безоговорочное. Моё.

Просто потому что…

— То есть, если бы я не поехала к тебе, антидот для Айзека всё равно бы доставили? И его получение зависело не от тебя или меня, а от неё? — переспрашиваю слабым голосом. — Ты обманул меня.

Это же…

Твою ж мать!

Обидно как-то выходит…

Самую малость!

— Если верить сказанным тобой же ранее словам, Анне было важно избавиться от меня, чтобы Айзек достался ей. Но как-то сопутствующие риски не соответствуют целям, ты не находишь? Или труп в качестве спутника жизни её тоже устраивает? — прищуриваюсь недоверчиво, вопреки двум своим предыдущим вопросам.

— Верно. Не устраивает. Именно потому я и сказал то, что сказал, — по-своему соглашается со мной Марк.

Мне этого мало. Но на большем я не настаиваю. Не сейчас.

— И что дальше? — требовательно смотрю на мужчину.

Он в свою очередь гипнотизирует мою ладонь, которую продолжает поглаживать, тем самым изрядно нервируя меня.

— Всё то же самое, о чём мы с тобой уже разговаривали. Перед тем, как ты вырубилась и мне пришлось привезти тебя сюда.

— Ты про бумаги на развод? — выгибаю бровь.

Помимо того, чтоб я села в его машину и уехала с ним, что технически как раз свершилось, он только о документах