Почему ты молчала? - Анна Шнайдер

За всеми этими переживаниями Ксеня, по правде говоря, Якова почти не вспоминала. Только если Паша или Ваня что-то рассказывали. Даже удивлялась на себя — просто поразительно, столько лет не хотеть развода, а потом выйти на работу и вдруг его захотеть. Потому что… да элементарно: Ксеня мечтала, чтобы её ценили и уважали! А Яков давно ничего подобного к ней не испытывал. Ну и зачем возвращать такого мужчину? Нет уж, пусть катится подальше. А она лучше вырастет в должности и найдёт себе другого. Хорошо бы, конечно, Полянского, но Ксеня была не уверена, что у неё получится соблазнить Игоря Николаевича.

А однажды ей стало совсем плохо и очень, ну просто очень ревниво — потому что шагая утром на работу, Ксеня вдруг заметила своего начальника, который разговаривал с какой-то женщиной, стоя у дверей в здание делового центра. И улыбался, гад такой! Широко, душевно улыбался!

Ксене он не улыбался ни разу.

Прошмыгнув мимо беседующей парочки, Ксеня, сгорая от обиды и злости, отправилась в офис, и весь день, выполняя ставшие привычными обязанностями, чувствовала себя ужасно. Особенно когда Полянский, весь такой деловой и холодновато-сдержанный, ходил мимо. Будто она пустое место! Поздоровался только — и всё.

А вечером, за пятнадцать минут до окончания рабочего дня, Игорь Николаевич попросил Ксеню зайти, принести договоры, которые он выдавал ей для контроля за проведением платежей. И она, захватив документы, поспешила в его кабинет, постаравшись нацепить на лицо равнодушное выражение.

Однако, как это всегда бывало в присутствии Полянского, маска слетела с неё легко и быстро, стоило ему сказать:

— У вас ничего не случилось? Вы сегодня сама не своя. Может, вам отгул нужен?

Радость от того, что этот ледяной человек хоть что-то заметил, сменилось мгновенным раздражением — причём Ксеня сама не понимала, почему злится.

— Всё в порядке, — процедила она, сцепляя руки перед собой и поднимая подбородок. — Вам показалось.

— Показалось? — в голосе Полянского прорезалась ирония. — Вы сейчас заплачете, Оксана.

— Не заплачу.

— Ладно, — он махнул рукой и уставился в принесённый договор, — не хотите говорить — не нужно. Я-то думал, вам помощь нужна. Идите.

И это пренебрежение настолько взбесило Ксеню, что она, стиснула ладони в кулаки, неожиданно самой для себя выпалила, с гневом глянув на Игоря Николаевича:

— Вы бесчувственный чурбан!

— Что? — изумился он, вновь поднимая голову. — Что вы сказали, Оксана?

— Что слышали! Вы бесчувственный, ледяной, камень, а не человек! Я ходила тут перед вами в лучших своих нарядах, а вы даже не реагировали! Я думала, вы и улыбаться-то не умеете, а сегодня увидела, как вы улыбаетесь какой-то женщине! Стояли перед офисом, говорили с ней и смеялись! Не понимаю — чем я хуже-то? Почему вы со мной обращаетесь, как… как…

И тут Полянский на самом деле улыбнулся, и изумление в его глазах сменилось весельем.

— Оксана, тише. Это офис, и стены здесь без звукоизоляции.

— Да плевать! — распалялась она. — Вы…

Больше ничего сказать Ксеня не успела. Игорь Николаевич вскочил из-за стола, стремительно подошёл к ней и…

Нет, не поцеловал.

Зажал ей рот ладонью, гад!

125

Оксана

— Послушай, — сказал он тихо, вторую руку положив Ксене на талию — видимо, чтобы не отстранилась, — не кричи. Я понимаю, ты эмоциональная девушка, но совершенно ни к чему, чтобы нас на следующий день обсуждали все коллеги. Зачем тебе косые взгляды?

Он перешёл на «ты»?

Ксеня настолько изумилась от подобной перемены, что действительно замерла, глядя на Игоря Николаевича, как кролик на удава.

— Я сейчас опущу ладонь, обещаешь больше не повышать голос?

Она кивнула, и он убрал руку с её рта. А потом продолжил говорить — мягко и совсем не так холодно, как раньше:

— Ты реагируешь, как маленькая девочка, которой родители не купили красивую куклу. Не надо, Оксана. Ты взрослый человек, учись владеть собой. Даже если кто-то не отвечает на твои чувства, это не причина так злиться. Или ты никогда не влюблялась безответно?

Ксене стало неловко, щёки вспыхнули жаром.

Безответно, значит… Да как он… Да что он…

Мысли путались, вновь хотелось закричать, но она сдержалась, помня о предупреждении.

А ведь и правда не влюблялась. Все молодые люди, которых Ксеня выделяла из остальных, всегда отвечали ей взаимностью. Яков и вовсе первый влюбился… давно-давно, ещё в детстве.

— Не влюблялась, — призналась она негромко, и Игорь Николаевич кивнул.

— Что ж, это всё объясняет. Ты привыкла к определённой реакции, не получила её от меня и обозлилась. А теперь я хочу, чтобы ты поняла. Ты симпатичная женщина, если не сказать красивая. Но во-первых, ты замужем.

— Я развожусь! — выпалила Ксеня тут же и обрадовалась. — Если это причина…

— Не единственная причина, — по-прежнему мягко, но непреклонно перебил её Полянский. — Я начал с неё, поскольку она казалась мне самой безапелляционной, но в принципе она не главная. Оксана, я — не юноша, которым руководят гормоны. Да, физиологически ты мне приятна, но этого недостаточно. Мне полтинник, и я не хочу иметь рядом с собой эмоционально незрелого человека. Ты импульсивна, склонна на глупости, почти не владеешь собой и чересчур капризна. Я говорю всё это не для того, чтобы тебя обидеть, пожалуйста, пойми. Просто у людей разные вкусы, мне нравятся другие женщины.

— Эмоционально зрелые? — язвительно усмехнулась Ксеня, но Игорь Николаевич на провокации не поддался.

— Да, именно так. Я не вижу тебя рядом с собой. Прости, ты вынесешь мне весь мозг своим поведением. Кроме того, мы вместе работаем, а на работе я предпочитаю не заводить отношений. Последним правилом я мог бы и поступиться, но не стану. Мы друг другу не подходим, Оксана. Ты же сама только что сказала, что я бесчувственная ледышка, а ты женщина горячая, темпераментная, тебе нужен другой человек. Но не следует воспринимать мой отказ как личное оскорбление. Возможно, для тебя это новый опыт, но он будет полезен. Так бывает — один хочет отношений, другой не хочет, но психовать из-за этого — не выход.

Ксеня хмуро, исподлобья смотрела на Игоря Николаевича, и изо всех сил боролась со своими эмоциями. Ей не хотелось, чтобы он понял, как ей больно и неприятно всё это слышать.

Да, её никогда не