Почему ты молчала? - Анна Шнайдер

— Нет уж. Дома я совсем с ума сойду. — И всё-таки не выдержала, высказалась с горечью: — Я и так чувствую себя изгоем, а там особенно.

— Изгоем? — переспросил Полянский с недоумением. — Отчего?

— А думаете, у меня нет причин? Я всю жизнь провела дома, как говорится, «за мужем», не работала, это моё первое место. Я ничего из себя не представляю, как специалист. Но не только как специалист, как выяснилось. У меня два сына, и они оба в последнее время скрывали от меня, что общаются со своей сестрой! Внебрачной дочерью моего мужа. Специально скрывали, понимаете? Как будто я пустое место!

— Оксана, — строго сказал Игорь Николаевич, и Ксеня перевела на него затуманенный слезами взгляд, — зачем вы всё переворачиваете и смотрите исключительно с негативной стороны? Почему вы не подумали, что мальчики просто не желали причинять вам боль? Мне кажется, это очевидно.

— А вы считаете меня круглой дурой, — усмехнулась Ксеня, покачав головой, и стёрла ладонью слёзы с щёк. — Неуравновешенной особой, которая вообще не умеет логически мыслить. Разумеется, я понимаю, что сыновья не хотели меня беспокоить. Тем более, что девочка учится в одном классе с младшим. Просто все эти тайны отдаляют их от меня, делают наши отношения более формальными. И это больно — осознавать, что существенный пласт их жизни прошёл мимо меня, и если бы я случайно не узнала, никто не стал бы рассказывать.

— Я вовсе не считаю тебя круглой дурой, — ответил Полянский, вновь переключившись на «ты». — Просто ты зачастую бываешь излишне эмоциональна и вместо того, чтобы подумать головой, принимаешь всё близко к сердцу. Я бы скорее удивился, если бы мальчишки признались тебе в таком. Это значило бы, что они напрочь не ценят твои чувства. А они промолчали. Зная тебя, не желали, чтобы ты плакала. Хорошие парни.

Ксеня всхлипнула и, рассмеявшись, закрыла ладонями мокрое лицо.

— Как у тебя так получается? Пока меня трясёт, ты всё расставляешь по полочкам.

— Просто другой темперамент.

— Неужели ты никогда не злишься настолько, чтобы почти не контролировать себя?

— Почему никогда? Пару раз в жизни было.

— Пару раз!

— Мне хватило.

Ксеня убрала руки от лица и тут же изумлённо замерла, заметив, что пока она сидела с закрытыми глазами, Полянский наклонился и положил ладони с двух сторон от неё, поверх сиденья стула, словно заперев. И его лицо было так близко, что она могла рассмотреть малейшую морщинку.

И Ксеня смотрела. Как завороженная, изучала узкие губы, гладко выбритый упрямый подбородок с чёткой ямочкой, характерную горбинку на носу, тёмно-серые глаза, в которых сейчас светилось что-то, похожее на нежность.

Ксене даже показалось, что Игорь Николаевич её сейчас поцелует, но стоило ей чуть податься вперёд, как он, словно опомнившись, убрал руки и выпрямился.

— Думаю, пора возвращаться к обязанностям, — сказал ровно, почти бесстрастно, но смотрел при этом не на Ксеню, а куда-то в сторону. — Надеюсь, ты больше не станешь плакать.

— Постараюсь, — ответила она, решив не заострять внимание на случившемся. Видимо, Полянский был не готов на какие-то шаги в сторону отношений с ней.

Однако в том, что он неравнодушен, Ксеня больше не сомневалась.

131

Полина

В театр с Яковом я всё-таки пошла. Не смогла ответить отказом, да и не хотела. И честно говоря, пока мы в тот день сидели в зале, и после, когда он вёз меня домой на своей машине, я ожидала ненавязчивых прикосновений, попытки поцеловать или хотя бы намёков на то, что это не просто встреча старых друзей, а настоящее свидание.

Но Яков ничего не предпринимал. Он, как и я, с интересом посмотрел спектакль, даже за руку меня не взяв во время сеанса, и в машине вёл себя целиком и полностью корректно. А я, между прочим, ждала! И, слегка расстроившись из-за этой странной отстранённости, не стала при прощании чмокать его в щёку. Обойдётся!

Уже дома, проанализировав собственное поведение, я едва за голову не схватилась — ну что за детский сад! Вместо того, чтобы просто наслаждаться общением, я строила теории и не могла расслабиться. Наверное, потому что подсознательно всё-таки по-настоящему желала, чтобы Яков наконец поцеловал меня. И не только поцеловал. Да, я сомневалась, что это будет правильно после всего, что было когда-то между нами, но желала.

Как тортик во время диеты. Знаешь, что на пользу не пойдёт, но эти воздушные коржи, этот сладкий крем, этот ганаж… Невозможно удержаться. Ругаешь себя, обещаешь завтра продолжить диету, а пока расслабиться. Всего один кусочек!

Так и я. Смотрела на Якова, отвечала ему, а сама думала: «Давай, всего один поцелуй». Но фиг мне.

Буквально на следующий день случилось новое потрясение. Паша сообщил Якову, что Оксана узнала про Иришку. Поначалу я, признаюсь, струхнула, особенно учитывая тот факт, что мы с почти бывшей женой Якова продолжали периодически сталкиваться друг с другом перед началом учебного дня — я ожидала, что Оксана решит выяснить отношения или просто начнёт оскорблять нас с Иришкой. Но ничего подобного не случилось. Она старательно молчала, делая вид, что меня нет.

В итоге я не выдержала сама. И за пару дней до второго заседания суда, дождавшись, пока Паша и Иришка скроются в здании школы, подошла к Оксане с вопросом:

— Давайте поговорим?

Она в этот момент уже разворачивалась к выходу и замерла на мгновение, кинув на меня полный раздражения взгляд, вздохнула и пробормотала:

— Зачем?

А я понятия не имела, зачем. Для успокоения моей вездесущей совести, наверное.

— Не хочу, чтобы вы переживали, — ответила я что-то совсем глупое, и Оксана фыркнула.

— Ой, да поздно уже! Чего теперь переживать? Мы же разводимся. А вы, как я понимаю, рассчитываете выйти замуж за Якова? — Она кинула на меня ехидный взгляд. — Объедки подбираете?

Я не обиделась. Понимала, что ничего иного ждать и не следовало.

— Мне бы не хотелось быть вашим врагом, — сказала я. — Независимо от того, что в будущем получится или не получится у нас с Яковом, Паша и Иришка — брат и сестра. Они будут общаться.

— Да пусть общаются, я же не запрещаю. Но дружить с вами не стану, уж извините. Я не дружу с женщинами, которые спят с чужими мужьями!

Мне стало смешно,