Повесть об испытаниях и мучениях - Морган Готье

осталось сил. То, что она вообще присутствовала на свадьбе, уже само по себе было чудом, но после того, как её спешно доставили в замок и она пыталась успокоить своих испуганных детей, она стала совсем бледной. Рэйф велит солдатам принести ей что-нибудь поесть, чтобы она не потеряла сознание, но я знаю, что дело не в голоде. Её болезнь распространяется. Судя по её виду, ей осталось недолго.

У меня слезятся глаза от мысли, что этой доброй королевы не будет рядом в это же время в следующем году. Она заслуживает большего.

Мой взгляд привлекает Виэлла, меряющая шагами комнату. Она до сих пор в свадебном платье, кусает свои короткие ногти. Хотя её глаза открыты, взгляд у неё отсутствующий, словно она всматривается в будущее. Я уже трижды просила её сесть, но через несколько минут она снова вскакивала на ноги. Да, это раздражает, конечно, но так она справляется, и я позволяю ей ходить. В конце концов, её новоиспечённый муж сейчас там, сражается, и мы никак не можем узнать, что происходит, пока всё не закончится.

Рэйф подходит ко мне у окна, выходящего на разрушения, и похлопывает по спине.

— Как ты держишься?

— Могло быть и лучше, — пожимаю плечами. — Могло быть и хуже.

— С ними всеми всё будет в порядке, — говорит он, возможно, скорее для себя, чем для меня. — Может, будут какие-то царапины и синяки, но ничего такого, с чем они не справятся.

Я киваю, сглатывая ком в горле.

— Уверена, вы правы, — дарю ему единственную улыбку, на которую сейчас способна.

— У меня не было возможности поговорить с тобой наедине, но раз уж мы застряли на королевском охранном дежурстве… — он неловко обрывает себя, будто просит разрешения говорить со мной.

— Пожалуйста, — жестом показываю ему продолжать. — Говорите свободно.

Он улыбается, и это так сильно напоминает мне Финна. У них одинаково собираются морщинки в уголках ореховых глаз.

— Ну, Финн рассказал нам, что чувствует к тебе, и мы подбадривали его сказать тебе об этом. Видеть вас сегодня вместе… я никогда раньше не видел своего сына таким счастливым. Ну, не во взрослом возрасте. Финн сиял почти от чего угодно, — его взгляд затуманивается, теперь он крепко застрял в собственных воспоминаниях. — От пчелы до красивого цветка, до возможности помочь мне на кухне. Он был так счастлив, когда его включали во что-то. У него всегда был пытливый ум, и я знал, что он откроет и создаст удивительные, чудесные вещи, — печаль накрывает его тёплые черты. — Он мучился из-за своих чувств к самому себе с тех пор, как обнаружил свою склонность. Все вне семьи стали относиться к нему иначе. Они боялись его, держались на расстоянии. Но ты. Ты и глазом не моргнула. Ты приняла его таким, какой он есть, и, думаю, именно это всё изменило.

— Что вы имеете в виду под «всё изменило»?

— Мы с Сорайей беспокоились. Если бы он не был со своими братьями, мы бы добились, чтобы он остался в нашем семейном доме.

— Чтобы присматривать за ним? — мои глаза расширяются. — Вы же не думали, что он навредит кому-то…

— Мы беспокоились, что он навредит себе, — от его ответа у меня перехватывает дыхание. — Мы видели, как ему тяжело, видели, как он тонет, и делали всё, что было в наших силах, чтобы помочь ему. Любили его. Принимали его. Но иногда безусловной родительской любви и непоколебимого принятия недостаточно, чтобы ребёнок увидел себя в том же свете.

Слёзы текут по моим щекам.

— Ваш сын — самый удивительный человек из всех, кого я когда-либо встречала. Он спас меня, когда никто другой даже не хотел посмотреть в мою сторону. Никто мне не верил. Он не колебался, прежде чем помочь. Думаю, это многое говорит о вашем воспитании.

— Мы всегда следили за тем, чтобы наши мальчики правильно понимали, что значит протянуть руку помощи тем, кто в ней нуждается. Независимо от того, выгодно тебе это или нет, если ты в состоянии помочь — помогай, — Рэйф расправляет плечи, глядя в окно на хаос внизу. — Я рад, что вы были друг у друга. Ваша любовь всё изменила, — он нерешительно кладёт руку мне на плечи. — И однажды я буду благословлён называть тебя своей дочерью. Спасибо, что любишь моего сына, Эрис.

Мою грудь переполняет чувство, а нижняя губа дрожит, когда я шепчу:

— Любить его легко.

Взгляд Рэйфа вдруг становится жёстким, и я изумлённо замираю. Он поднимает мою руку. Сквозь маскировку проступают участки моей смуглой кожи и белые татуировки.

— О нет, — тихо говорю, касаясь лица.

Я бросаюсь к зеркалу, и моё сердце останавливается. Диссимул исчезает. Я должна была принять ещё одну дозу примерно час назад. Но из-за всего, что происходит, и потому что Финна нет рядом, чтобы дать её мне, это вылетело у меня из головы.

— У тебя где-нибудь есть ещё один флакон? — спрашивает Рэйф, и в его голосе звучит срочность.

— Нет. Наверное, он у Финна, — качаю я головой.

Здесь мы в безопасности. Даже если моя настоящая личность раскроется, все в этой комнате уже знают, кто я. Моя мать и её свита никогда не узнают. Но шанс всё равно есть, и из-за этого малого процента я должна что-то сделать.

— В замке ведь есть аптекарская, да? — спрашиваю я, привлекая внимание короля Сорена.

Он кивает.

— Рядом с кухней. Я могу приказать солдатам принести всё, что тебе нужно.

— У неопытного человека уйдёт слишком много времени, чтобы найти нужные ингредиенты, — выдыхаю, понимая, что мне придётся рискнуть разоблачением, чтобы самой сделать тоник. Я видела, как Финн делал это десятки раз. Я смогу. — Я пойду. Вернусь сразу же.

— Я пойду с тобой, — хватает меня за запястье Рэйф.

— Нет, вы должны остаться с королевской семьёй, — ободряюще похлопываю его по руке. — Я помню, как пройти на кухню. Возьму всё, что нужно, и вернусь.

— Мне это не нравится, — король Сорен поднимается и направляется ко мне. — Пока мы не узнаем, безопасно ли покидать эту комнату, я хочу, чтобы мы оставались на месте.

— Отправьте со мной одного из солдат, — возражаю я. — Если моя мать и правда имеет какое-то отношение к этой атаке, она ни перед чем не остановится, чтобы найти меня. Даже если ради этого придётся выломать дверь вашего собственного замка, чтобы забрать меня обратно. Я должна защитить вас. Всех вас.

Король Сорен и Рэйф обмениваются тяжёлым взглядом. Королева кашляет — тяжело, надсадно. Она отнимает платок от губ, и он весь в крови.

— Я