Опальная жена для кронпринца. Право на любовь - Мария Вельская

Вены Триона превратились в черных разбухших пьявок, рот широко раскрылся — и из него полился поток всё той же ярко-фиолетовой магии.

Парк наполнился воплями. Если эта магия из него ринется наружу — а так и будет, то тут не то, что мы… Погибнут все, кто сейчас в парке, а может и жилой квартал зацепит. Это не просто смерть принцессы. Это конец для всей империи. То, что уничтожит и без того шаткое положение императорской семьи. Злой гений просчитал всё. Он шёл к своей цели, не оглядываясь на возможные жертвы. Ему и на Тристана с Хелени было плевать — просто эти двое умрут тогда, когда перестанут быть ему нужны.

— Катись с бездну! — Выдохнула, чувствуя под пальцами лобастую голову Корри. Мантикор принял истинное обличье. Распахнул крылья, выставил хвост с жалом и громко зашипел.

Прошло не больше пяти секунд. Мир начал тонуть в фиолетовом сиянии. Пальцы задрожали, голова закружилась. Моя магия вошла в резонанс с чужой. Сейчас я не просила Сумрачного о помощи — я чувствовала, что он не ответит. Он и так потратил все силы, отдал мне всё, что у него было. Теперь полагаться стоило только на себя.

Перед глазами встало лицо кронпринца. Упрямый подбородок. Сжатые челюсти. Сияние ярких глаз. Мягкий шёлк волос между моих пальцев. Я точно знала, что он мог мне сказать. Я точно знала, что Шаннер Мъярг никогда бы не отступил и не бросил других, чтобы спасти себя. Я только жалела, что не могла с ним попрощаться.

Облизнула губы, чувствуя, как тело заполняет невыносимый жар. Пальцы крепче вцепились в чешую мантикора.

Это было быстро. Полыхнувшая перед глазами вспышка. Моя магия, отозвавшаяся в ту же секунду. И ещё что-то — древнее, глубокое, невыразимое, непостижимое. Это оно стояло за моей спиной. Это оно обнимало меня за плечи. Это шёпот древней силы, что была до нас и будет после нас, заставил шагнуть вперёд и броситься на то, что осталось от Мароша, накрывая его собой.

Я услышала за спиной вопль Маэни, в котором перемешалась вся моя родословная, скрещиваемая с гадюками. Рыкнул одобряюще Доргат. Горгулы — воины, беспощадные и неудержимые. Он собирался сделать то же самое, но я его опередила. И хорошо. Горгулу, при всей его каменной броне, не выжить.

А мне… Жар стал нестерпимым. Казалось, я горю заживо на этом огне. Подо мной пузырилось, хлюпало, клокотало. А моё тело полностью, с ног до головы, закрывал пластинчатый доспех. Такие носили боевые жрицы старых богов. Я кричала — наверняка. Эту боль невозможно было выносить молча. Фиолетовое сияние просачивалось сквозь пальцы, оплавляло землю. Мир потонул в грохоте, рыке, пламени.

Мысль была одна. Хоть зубами врасти в землю, но защитить, не пропустить, спасти. Каждая секунда казалась часом. Я не видела и не слышала, что происходило вокруг. Сила вытекала потоком, я слабела, чувствуя, что ещё немного, ещё чуть-чуть — и не смогу, сдамся, останусь лежать на этой земле, проиграв.

И снова вздёргивала себя рыком за шкирку.

Терпи! Держись, Аэри! Давай, за Кэса! И за Грэя ещё чуть-чуть. И, конечно, за Ари! И за… Шана. За него обязательно. Голос охрип, мне казалось, что от меня остался один оголённый нервы. Металл не справлялся с жаром, впиваясь в кожу. Магия повиновалась всё хуже, все неохотнее, пока не повисла на тонкой отчаянной ниточке, за которой порог, предел, и…

— Нет, ну же… — я сипела, не слыша себя, — не сейчас! Ещё чуть-чуть!

Во рту было так сухо, было больно глотать. Соленый привкус крови казался блаженством — она хоть немного смачивала гортань. Я существовала только в этом мгновении. Вцепившись в пузырящееся фиолетовое нечто, чьи толчки становились всё слабее и слабее.

— Врёшь. Тварь, ты сдохнешь. А я… я получу свою счастливую вторую жизнь. А даже если не получу… он будет жить. Он будет… счастлив. Все они.

Я не знала, говорила ли это вслух. Да и какая разница?

Слёз не было — все моё тело высохло так, что в нём, кажется, не оставалось ни капли жидкости. Перед глазами плавали черные круги. Жадно распахивала свою пасть бездна. Скорее бы… Сил просто не было. Даже на то, чтобы сделать очередной вдох. И вот, когда уже казалось, что — всё. Что ещё мгновение — и я распадусь на частички, найду тишину, покой и облегчение — всё изменилось.

Это нельзя описать словами. Как если бы умирающего от жажды погрузили бы прозрачную родниковую воду, а изнывающего от тяжелейшей лихорадки отдали в руки Высшего целителя, который способен справиться с подобной ерундой за долю секунды. Как если бы ты умирал один в пустой холодной комнате — а через мгновение оказался бы в окружение семьи, здоровый и счастливый. Как…

Что-то внутри с хрустом сломалось.

И в меня хлынула сила. Вместе со звонким смехом из-за грани. Вместе с тонкими паучьими лапками теней. Вместе с пониманием — это — навсегда. Она не уйдет. Больше не нужно выдавливать её по капле. Это не прихоть, не одолжение, не то, что дано при рождении. Это — награда.

И смех Сумрачного — высокий, звонкий, мальчишеский смех летел над парком, оседая крошками серебра на деревьях. Он проявился в мире всего на долю секунды — всё такой же высокий, пугающе величественный и прекрасный.

— Ты здесь. Ты выстояла. Ты прекрасна, воин мой… Только ты, Аэри. Мы скоро встретимся, — губы бога улыбались, а глаза оставались холодными и печальными.

Энрис склонился надо мной и зачерпнул ладонями всё, что осталось на месте этого треклятого негодяя. Фиолетовая жидкость впиталась в его ладони.

— Древняя сила… хм, любопытно, — рассмеялся бог.

Он опустил взгляд ниже. Не знаю, что он видел, кого искал и разглядывал.

— Сила приходит через страдания. Сила приходит тогда, когда ты её не просишь и не ждёшь. Сила приходит не для того, чтобы ею хвастались и уничтожали невинные души… — его слова эхом висели в воздухе, а сам он — тень, призрак в этом мире, исчез без следа.

Лишь напоследок ветер шепнул в ухо:

— Поторопитесь.

И мир вокруг взорвался криками, гамом, воплями ужаса и чьим-то счастливым визгом вперемешку с икотой.

Ко мне кинулся кто-то, подхватил, оттаскивая в сторону. Я казалась себе угольком в костре, колодой, которую лизнуло пламя, случайным пришельцем в этом странном мире. Мысли улетучились. Перед глазами маячила бескрайняя, манящая гладь пруда.

— Она спасла нас! Эта девочка спасла нас!

— Воистину, она великая принцесса!

— О боги