Братья - Алёна Шахнина

Я обернулась на команду и позвала парней. Они подбежали, похлопали Матвея, и я сказала:

— Правила немного меняются. Капитан вернулся, а это значит, что снова слушаемся его.

— Насть, ты чего? — удивился Матвей. — Я не могу.

— Ты не будешь играть. А командовать ты можешь и с лавочки. — И добавила громче для парней: — Команда, слушаем наставления нашего капитана!

Матвей аккуратно поднялся, опираясь на плечо Тимура, и его глаза загорелись. Он был в своей стихии, да, не мог играть, но мог контролировать. Ведь он не просто капитан, он — талисман команды.

И он начал давать наставления, указания, шутил и все было, как перед любой игрой. Парни расслабились, смеялись, и явно были довольны тем, что их капитан вернулся. А меня отпускало волнение. И не потому, что я не хотела быть капитаном, а потому что это дело Матвея. Никто никогда не заменит его. Никто лучше него не знает свою команду и этот зал.

— Все, парни, — заканчивал Матвей. — Я верю в вас! Мы шли к этой игре три года, и вы сможете! Покажите им, кто тут самый крутой!

Мы убежали на поле, и началась игра. Я сразу поняла, что соперников не переоценила — они оказались сильными, и ушли в отрыв на первых минутах тайма. Но мы не сдавались, твердо стояли на ногах, быстро бегали, и под нашей обувью скрипели полы. Я помнила прошлую игру, когда мы работали с Матвеем в паре. Его жесты, взгляды, голос. И пусть его сейчас не было на поле, я знала, что он смотрит на меня. Я не могла подвести его.

— Матвей—

Когда я узнал, что Тимур позвал родителей на игру, был, мягко говоря, в шоке. И видеть, как отец занимает место на лавочке, а потом смотрит игру, было очень-очень странно. Я наставлял команду, и, повернувшись к нему увидел в его глазах что? Гордость?

Я сидел на лавочке в окружении родных, и каждый болел по-своему. Марк громко свистел и кричал, мама охала, когда Настя падала и хлопала, когда забрасывала мяч. Тимур молчал, но дергался каждый раз, когда кто-то сталкивался с Настей. Отец тоже молчал, но наблюдал с интересом. Я нервничал, несколько порывался подскочить, но всегда останавливался рукой старшего.

Было безумно тяжело наблюдать за игрой со стороны, руки очень скучали по мячу. Почти две недели я не был на поле, и тоска медленно съедала меня. Как же хотелось подскочить, побежать, пристроиться к своей команде, чтобы бороться вместе, как и всегда. Но я не мог. И не только из-за травмы, но и потому что обещал отцу бросить спорт. Я знал о работе его юристов, о том, как он старается выполнить свою часть сделки. Мне оставалось выполнить свою.

Соперники уверенно вели счет, но отрыв был небольшим, и оставался неплохой шанс нагнать во втором тайме.

— Настя хорошо играет, — внезапно сказал отец с улыбкой. — И матерится.

— Да, — ответил я тоже с улыбкой. — В этом зале мы и познакомились.

Перед глазами возникли воспоминания, как Настя первый раз пришла сюда, наехала на меня, что я перемещаюсь, а потом бросила вызов. Как требовала относиться с ней как к парням, занимала мужскую раздевалку и отказывалась носить кроссовки, которые я ей купил. Как играла в одиночку, выплескивая злость, и пила из крана вонючую воду. Я помнил все, казалось, что каждую тренировку и игру, где была она. Именно ее сила воли, упертость и желание быть как все покорили меня. Во время тренировок я смотрел только на нее, как бы ни старался отвести взгляд. И вот она снова здесь, но теперь она — мои руки и ноги. Настя отказалась от роли капитана, но настойчиво ведет команду к победе, которая должна быть моей. Но она не знает, что эта победа ничего не изменит в моей жизни.

Команды ушли на перерыв с отрывом в восемь очков в пользу соперников. Уставшие и потные, мои ребята сначала выпили воды, а потом подошли ко мне.

— Матвей, они слишком шустрые! — воскликнула Настя, взмахнула руками и задела отца по носу. — Ой, Андрей Викторович, простите бога ради, я на эмоциях.

— Вам не нужно быть шустрыми, будьте хитрее. Не пытайтесь их обогнать, пытайтесь обхитрить, — сказал я. — Десятый номер у них самый опасный, закрывайте его активнее.

И понеслись наставления. За первый тайм я изучил поведение каждого из соперников, и делать это со стороны намного удобнее, чем во время игры. Они внимательно слушали, кивали головами, и настраивались на игру. Каждого похлопал по плечу, Насте сжал руку и отправил готовиться.

Команда пошла строиться, но Настя остановила их. Встала перед ними, обвела парней суровым взглядом.

— Значит так. Настроились на победу, мы не имеем права проиграть. Да, сложно, но куда деваться! Мы должны это сделать ради капитана, который верит в нас! Всего одна игра без него, а вы уже раскисли без мамочки! Он пришел хромой, с дыркой в животе, пока его врачи по всей больнице ищут и для чего? Чтобы смотреть, как мы позорно просираем игру? Ну-ка собрались, сопли подтерли и настроились! Плакать потом будем, все поняли?

Я улыбался, слушая ее. Пожалуй, лучшей мотивации уже не будет. Она буквально говорила моими словами, и парни внимательно слушали, кивали, не отводя взгляд. А я безумно гордился ей — своим самым сильным, самым упертым игроком.

— Что будет, если твоя команда победит? — спросил отец.

— Выйдет в студенческую лигу. Будет представлять регион на всероссийских соревнованиях, — с грустью сказал я.

— Ты помнишь наш уговор?

— Конечно, — ответил я.

— Если команда сейчас победит, наш уговор утратит силу.

— Что? — я повернулся к отцу.

— Я помогу Насте за то, что она спасла тебя и твоих братьев. За то, что показала, какими должны быть родители. А ты останешься в спорте. Победа покажет, что ты на своем месте, даже когда не играешь.

— Пап… — протянул я.

— Я увидел, что это не простое развлечение, а что-то большее. Увидел, как ты горишь этим, и как команда ценит тебя. Я не имею права лишать тебя этого.

Я не знал, что сказать. Готов был прыгать на этой лавке, если бы не швы. Готов был подбежать к Насте и расцеловать ее за то, что она изменила всю нашу семью. С трудом сдержался, и со свистком впился взглядом в