Братья - Алёна Шахнина

Матвей

Я проснулся от противного писка рядом с собой и с трудом разлепил глаза. В горле все пересохло, болела каждая клеточка тела, и сначала я соображал, что произошло. Взгляд уставился в белый потолок, потом в белые стены. Почувствовал запах бинтов и медикаментов, вспомнил про драку, и как меня пырнули ножом. Сразу заныл бок, как напоминание о том, что не всегда все можно решить кулаками.

Рука была зажата, и я медленно перевел взгляд. На кровати, держа меня за пальцы, спала Настя. Она сидела на стуле, уронив голову рядом с моей рукой, и вцепилась в меня так, словно вырывала у самой смерти. Может, так оно и есть — я помнил, как она смело бросалась на парней, как зажимала мой живот, вдавливая его в землю. Сколько же в ней силы и отчаяния, так бороться сможет не каждый пацан.

Я смотрел на спящую Настю, и даже боль становилась слабее. Она здесь, дарит свое тепло и не дает мне уйти. Но там, на холодной земле, истекая кровью, я думал, что это все. Мне не было страшно, только за одно — если я умру, то отец не поможет Насте, а значит, вся борьба была напрасна.

Я не хотел будить Настю, продолжая смотреть на вздрагивающие ресницы, на хмурое лицо. Не шевелился, хотя затекло все тело и стоило попросить обезболивающего. Я не знал, сколько времени провел в отключке, по ощущениям — пару часов. Казалось, что вот я смотрю в темное небо, моргнул и оказался уже в палате.

Пока я наблюдал за спящей Настей, открылась дверь, и на пороге появились братья с отцом. Их облегчение на лицах говорило о многом. Я хотел попросить их быть тише, но не смог произнести ни звука из-за пересохшего горла.

Настя, услышав шорох, проснулась, подняла голову и уставилась на меня.

— Ты очнулся, — прошептала она.

Я с усилием улыбнулся ей и попытался что-нибудь сказать, но язык прилип к сухому небу, и удалось выдавить только хрип. Она разжала мою руку, налила воды и помогла мне попить. Сразу стало легче, только болело горло и вообще все тело.

Я не сводил с Насти глаз, с ее уставшего, бледного лица, ссадин и синяков на коже. Она обернулась на братьев и отца, приблизилась к моему лицу и с нежностью провела рукой по волосам.

— Как ты? — тихо спросила она, быстро обводя взглядом мое лицо. — Болит?

— Да, — честно сказал я хриплым голосом. — Все.

— Потерпи немного, — сказала Настя и аккуратно поцеловала в лоб. — Я найду врача. Тебе сделают укол.

Я смог лишь кивнуть, разглядывая мокрые глаза перед собой. Настя еле сдерживала слезы, и от этого мне становилось только хуже. Она приблизилась к моему лицу, уперлась лбом в мой лоб, и на мою щеку упала ее слеза.

— Не смей больше уходить, понял? — прошептала она дрожащим голосом.

— Не уйду, — пообещал я и провел пальцами по ее щеке, стирая слезы.

Настя выпрямилась, быстро вытерла лицо рукавом кофты и шагнула на выход.

— Насть, давай я тебя домой отвезу, отдохнешь хоть немного? — сказал Тимур, и я кивнул.

— Нет, я не уеду, — ответила Настя. — В коридоре подожду.

Уже у двери она посмотрела на отца, поздоровалась с ним, и он кивнул в ответ. И только дверь за Настей закрылась, отец посмотрел на меня таким взглядом, какого я никогда не видел. В нем читалось беспокойство, и это было странно. Никогда не думал, что он может так на меня смотреть — как настоящий родитель. Он сел на стул рядом с кроватью и откинулся на спинку.

— Это та самая девочка, из-за которой весь сыр-бор? — спросил отец, и я кивнул.

— Она спасла его, пап, — сказал Тимур. — Оттолкнула пацана, и нож не задел важные органы. И вообще… Мне позвонила при нападении, потом отбивала пацанов от Матвея, рану зажимала. Если бы не Настя, все закончилось бы по-другому для нас всех.

— Прекрати, Тимур, — застонал я. — Не напоминай. Если бы меня не пырнули, я бы там со страху помер, видя, как она кидается на этих ублюдков. Она сумасшедшая просто.

— Три дня ты здесь валяешься, и она от тебя не отходит, — сказал Марк. — Насильно кормить приходится.

— О боже, вы меня пришли навестить или добить? — снова застонал я.

Отец улыбнулся. Не ухмыльнулся, а именно улыбнулся с теплом, и я уже подумал, что все-таки умер.

— Пап, что с этими парнями? — спросил Тимур.

— Я на всю их шайку заяву накатал, и они смылись. Мои друзья в полиции поищут их, но, думаю, они больше не появятся. Одно дело пугать, другое покушение на убийство. За особо тяжкие им светит хорошая статья, и возвращаться сюда абсолютно не выгодно.

— Но придут другие, — сказал я.

— Может быть, а может и нет. Там уже по факту будем решать.

Я хмыкнул. Чтобы отец решил проблему, нужно было подставить своих сыновей, довести до того, что произошло. Если бы не мое голубоглазое чудо, лежал бы я сейчас не в койке, а сырой земле. И ради чего? Чтобы найти повод избавиться от авторитетов?

— Что у меня? — тихо спросил я, со стоном меняя положение тела.

— Ножевое, два ребра сломано, сотрясение, ушибы. Полный набор, — сказал Тимур. — Переливание делали.

— Надеюсь, не вашу кровь? — хмыкнул я и схватился за ребра со стоном. — А то стану таким же занудой, как вы.

— Нет, донорскую, — улыбнулся Марк. — Но вы посмотрите на него — чуть не помер, а язвить не разучился.

— Не дождетесь. Я пока в отключке был, много новых шуток про вас придумал.

Отец издал короткий смешок, и я с удивлением посмотрел на него. Неужели я правда услышал это?

— В следующий раз приеду с мамой, — сказал отец. — Сегодня не пустил ее, она там на успокоительных сидит. Позвони ей и скажи, что ты жив.

Он поднялся и посмотрел на нас с легкой улыбкой.

— Таких люлей я еще от нее никогда не получал. Ваша мама в гневе хуже твоей девчонки.

Я хотел сказать, что это заслуженно, но промолчал. Изменит ли что-то произошедшее, или мы так и будем подвергать себя риску, я не знал. Я помнил про свое обещание, и теперь на разборки придется ходить с Тимуром — хочу я этого или нет. Отныне свои хотелки придется засунуть в задницу и впервые за двадцать лет стать покорным, послушным сыном. Надеюсь, отец хотя бы восстановиться даст перед новым заданием.

— Я уехал, у меня дела, —