Братья - Алёна Шахнина

Матвей медленно положил холодную ладонь на мою руку и тяжело, медленно дышал. Его спокойный взгляд нашел мой, и абсолютно черные в ночном полумраке глаза смотрели с нежностью.

— Тише, тише, — прошептал он и слегка сжал пальцы. — Все хорошо.

— Не отрубайся! — приказала я. — Врачи уже едут, держись!

Он держался плохо. Его глаза закатывались, тело дрожало, дыхание сбивалось, а кровь под моими пальцами не останавливалась. Я уже не чувствовала ни рук, ни саму себя, ни что происходит вокруг. В голове только одна мысль: «Живи!». Я роняла крупные слезы на его кофту, видя, что он сдается, что закрывает глаза и роняет голову на бок.

Все вокруг рушилось, исчезало, холод превратился в жар, охвативший все тело. Лицо покрылось слезами и потом, но я не могла оторвать ладони, чтобы убрать пелену с глаз, чтобы вытереть соленую влагу, попадающую в рот. Мир сузился до нас двоих: Матвея, издающего тяжелые, хриплые вздохи и меня с дрожащим шепотом: «Я люблю тебя. Ты слышишь, Матвей? Люблю тебя! Не смей умирать! Я прошу тебя, не умирай!»

Когда приехала скорая, Матвей был без сознания. Я уже кричала, рыдала, требовала его очнуться, и прыгнула за ним в машину под возмущенные возгласы врачей. Но мне было плевать на них всех. Я должна быть рядом. Сидела на кресле, смотрела, как врачи подключают датчики, закрывают рану, что-то вкалывают. Мои руки в крови Матвея дрожали, и я не знала, кому молиться: Богу? Судьбе? Маме? И лишь шептала: «Пожалуйста! Не забирай его! Я отдам все, пусть живет! Пожалуйста, помоги! Я не могу потерять его, мамочка, услышь меня!»

Глава № 24

Настя

Больница, бегающие врачи, крики — все мелькало перед глазами, пока меня кто-то из персонала не усадил на стул. Громыхая, каталка уехала к лифту, потом скрылась за дверьми. Я не чувствовала времени, не слышала звуки, и как рядом оказались братья. Они отвели меня в туалет, помогли отмыть руки, а я лишь смотрела пустым взглядом на розовую воду. Она долго стекала в слив и чьи-то руки отмывали мои пальцы, потом лицо. Холодная вода заставила вздрогнуть, очнуться, но мысли снова унесли меня в пучину отчаяния и боли.

Все происходило как в тумане: теплое полотенце на лице и руках; горлышко бутылки, приложенное к губам; прохладная вода, стекающая в горло. В голове — звенящая пустота, в которой память обрывками подкидывала события этого проклятого вечера. Я слышала голоса Тимура и Марка, слышала свое имя, но не могла произнести ни слова.

Меня снова усадили на жесткий стул, дали выпить какую-то вонючую жидкость, после которой голова немного прояснилась. Шок еще не отпускал меня, но я начала осознавать, что происходит вокруг меня. Марк держал меня за руку и задумчиво смотрел перед собой. Тимур сидел с другой стороны, уронив голову в ладони. Он слегка покачивался, как маятник, а на его теле был напряжен каждый мускул.

Мы молчали и ждали врача. Я не понимала, сколько прошло времени — час, два или целый день. Я посмотрела на свою свободную, чистую руку, но видела кровь Матвея. Липкая, теплая, она до сих чувствовалась кожей, и я сжала пальцы, прогоняя образ.

— Он же выживет? — тихо спросила я, еле выговаривая слова.

Тимур резко оторвал голову от рук и поднял взгляд на меня.

— Конечно, — уверенно сказал он, убеждая то ли меня, то ли себя. — Ты знаешь Матвея, он там наверху заболтает всех и его назад выгонят, лишь бы не слушать.

— Матвей в детстве столько всего пережил, что ему какой-то нож, — улыбнулся Марк, продолжая смотреть перед собой.

Я снова откинула голову на стену, закрыла глаза и сглотнула слезы, но они все равно потекли по щекам. Время тянулось бесконечно и, казалось, что врач не придет никогда. Я ждала и не ждала его, понимая, что он может принести любую новость, и не только хорошую. Вздрагивала каждый раз, когда открывались двери лифта, и появлялся кто-то в белом халате. Но к нам не подходили, лишь кидали в нас испуганные взгляды, потому что мы втроем выглядели как после бойни — грязные, в крови, с синяками на лицах.

Ожидание становилось слишком тяжелым, и Тимур выхватил первого врача, что появился рядом с нами. «Ждите, идет операция» прозвучало из его уст как приговор. И мы ждали, прилипнув к стульям, и почти не шевелились.

Очередной врач, покинув кабину лифта, не прошел мимо, а остановился возле нас. Как по команде, мы подскочили и уставились на него. Лицо доктора было абсолютно нечитаемо — с таким выражением он мог говорить как о полном выздоровлении неизлечимо больного человека, так и о смерти.

— Состояние тяжелое, но стабильное. Большая кровопотеря, множество травм. Ввели в искусственный сон, в реанимации. Эта ночь будет решающей. Вам оставаться здесь нет смысла, тем более, в таком виде. Звоните в реанимацию, узнавайте о состоянии, — прозвучал без эмоциональный голос врача, как у робота.

Я отступила назад и села обратно на стул.

— Насть, поехали, — устало сказал Тимур.

— Я никуда не поеду. Я буду ждать здесь, когда он очнется.

— Тебе нужно переодеться и смыть кровь. Матвей не должен видеть тебя в таком состоянии, — настаивал он.

Марк мягко подхватил меня за талию и заставил идти. Ноги двигались машинально, тело отказывалось уходить, оставлять Матвея, пока ему плохо. Но братья уже усаживали меня в машину и везли в квартиру. По пути мы заехали в общагу, они взяли чистые вещи, ключ, который я вчера дала Тимуру и оказались в моей квартире. Все происходило как в тумане, мысли были громче внешних звуков, и я молилась. Повторяла про себя просьбу, обращалась к Матвею, и даже не заметила, как оказалась сначала в квартире, а потом в ванной. Долго стояла под душем, потом долго надевала чистую одежду.

Шок сменился пониманием, осознанием, вернулись воспоминания, перед глазами снова замелькали картинки произошедшего. Ночь прошла в слезах, в отчаянии и надежде. Братья были рядом, обнимали, успокаивали, я несколько раз засыпала на плече у Тимура, но быстро просыпалась. Даже не понимала — это сон был или отключка. Я слышала, как они звонят в больницу, потом отцу, потом снова в больницу. А я словно выпала из жизни, словно провалилась под лед, и наблюдала за другими через толстую призму.

И только с первыми лучами солнца, с уверенного «жив» по телефону, я упала без сил на диван, и пару часов мне удалось поспать.