Братья - Алёна Шахнина

— Сын? — уточнил я, открыв рот.

— А кто ты? Дочь что ли? — хмыкнул он и ушел.

Оказывается, нужно было оказаться в лапах у смерти, чтобы отец вспомнил, что я ему сын. И почему я раньше так не сделал?

— Мы тоже пойдем, отдыхай, — сказал Тимур. — Вечером зайдем еще.

— Тимур, задержись на минутку, — попросил я.

Старший подошел к кровати, зная, о чем я буду говорить. Я дождался, пока Марк закроет дверь, и посмотрел на брата. Хотелось бы мне забыть слова, услышанные в этих проклятых гаражах, но я помнил их. И то, как они задели меня. Тот день отчетливо стоял перед глазами: виноватый вид Тимура, молчание Насти. Она почти убедила меня, что ничего не произошло, и я отпустил ситуацию. Иногда думал об этом, но отталкивал от себя неприятную мысль. Оказалось, что они носили общую тайну, зная, насколько она не понравится мне.

Но, оказавшись на больничной койке, увидев страх Насти, меня отпустило. Она со мной, она рядом, и пусть меня дико злит поступок Тимура, я был готов простить.

— Когда ты поцеловал Настю, она ответила? — спросил я, глядя в глаза брата.

— Нет, — уверенно сказал он. — Это была ошибка, Матвей. Но понял я это уже поздно, когда все произошло. Она тебя любит, и я ни за что не буду лезть в ваши отношения.

— Зачем ты это сделал?

Тимур медленно вздохнул и посмотрел виноватым видом. И я верил, что он делает это искренне, а не чтобы успокоить меня.

— За нами погоня была. Я хотел ее высадить, но она отказалась. Упертая, блин, — цокнул Тимур. — Не хотел подставлять Настю, ей и так досталось из-за меня. Переволновался… Она так близко оказалась.

Я кивнул, слушать это было не очень приятно, но справлюсь. Важнее то, что она не ответила, не поддалась, хотя у нас даже отношений не было.

— Но она тебе нравится? — тихо спросил я.

— Я думал, что да. Но когда она пыталась тебя спасти, когда просила не умирать, шептала признания в любви, я понял, что она ведь как сестра нам стала. И если у вас все получится, я буду только рад. Честно. Я ни на что не претендую, ругаться с тобой не хочу и надеюсь, что ты долго не будешь злиться на меня за этот поступок.

— Я не злюсь, — честно сказал я. — Хорошо, что у нее был выбор, я же задавил Настю своей заботой, а тут ты — сильный, наглый.

— Она выбрала тебя и правильно сделала. Вся эта любовь не для меня.

Тимур похлопал меня по плечу и быстро ушел. Я правда не злился. Возможно, этот поцелуй дал Насте что-то понять, подтолкнул и теперь у нас все будет по-настоящему. А неприятный образ постепенно покинет мою голову, как и дикая ревность к брату.

Глава № 25

Настя

Братья снова заставили меня есть и пить кофе. Пока у Матвея в палате был врач, я сидела в столовой и без аппетита впихивала в себя еду под пристальный взгляд Марка и Тимура. Несколько раз порывалась отодвинуть тарелку и убежать, но разве они позволят? Чуть ли не с ложки кормили и не успокоились, пока тарелка не опустела. Потом пообещали связать и увезти домой отсыпаться, если вечером я не уеду сама, и пришлось согласиться на добровольный отъезд.

Наконец, мне удалось избавиться от назойливых братьев, и вернуться к Матвею. Отец оплатил ему отдельную палату со всеми удобствами и привилегиями, и врачи разрешали мне находиться здесь постоянно. Я ждала, когда Матвей очнется, слушала писк приборов и постоянно держала за руку, боясь, что он уйдет. И хотя, по словам врача, угроза миновала, страх не отпускал все эти дни.

Когда я первый раз пришла к Матвею в реанимацию, чуть не грохнулась в обморок уже на пороге. Он лежал под тонкой простыню, обвешанный проводами и датчиками, а изо рта тянулась трубка. Лицо было бело-синим, руки безжизненно лежали вдоль тела. Я не узнала его, думала, что ошиблась палатой, очень надеялась, что ошиблась. Потом держала его руку, умоляя очнуться. Но он не просыпался, даже не дрожали веки. Смотреть на него было по-настоящему страшному, и сдерживать слезы я не могла.

Из реанимации меня быстро выгнали, и я сидела в приемном покое, не позволяя братьям увезти меня домой. Только на второй день с Матвея сняли датчики и вытащили трубку. Отец договорился с врачами, и мне разрешили оставаться в палате даже с ночевкой. Я разговаривала с Матвеем, гладила по руке, по лицу, целовала в щеку, показывая, что я здесь. Я рядом. И буду рядом столько, сколько потребуется.

Я встряхнула головой, прогоняя из головы страх, что был со мной эти дни, и осторожно, бесшумно зашла в палату, думая, что Матвей спит. Но он не спал. Смотрел на меня и улыбался с той нежностью, что мне так нравится. Врач уже сделал ему обезболивающий укол, и я очень надеялась, что ему стало лучше.

Я сидела на стуле и смотрела на Матвея. Он жив, он в сознании и даже набирается сил. На бледном лице появились краска, глаза блестели озорным огоньком, который я так любила. Мы пережили самое страшное, оставив это позади и в памяти, откуда образы буду уходить еще много времени.

— Езжай домой, — сказал Матвей. — Выглядишь очень уставшей.

— Я не могу, — тихо ответила я. — Хочу быть с тобой.

— Тогда иди ко мне. — Матвей приподнял одеяло, я скинула обувь и нырнула к нему.

Аккуратно легла на его плечо, не задевая повязки, он обхватил меня рукой и накрыл нас одеялом. Тепло его тела оказалось таким теплым и приятным, что глаза сами по себе начали закрываться. Усталость, стресс, бессонные ночи легли на меня плотным покрывалом, и бороться со сном больше не было сил. Я положила ладонь на его грудь, провела пальцами по горячей коже и сразу уснула, так и не успев ни о чем подумать.

Я проснулась от шепотов и сдавленных вздохов. Повернула голову в сторону двери и увидела, что к Матвею снова пришли братья, отец и мать. Она с любопытством смотрела на меня, а я на нее. Красивая, молодая женщина с волнистыми волосами и легким макияжем на лице. Глаза серые, хоть как-то разбавляли концентрацию черных глаз в палате. Я столько слышала о ней, ела ее печенье, но увидела в первый раз.

Я вылезла из объятий Матвея и потерла глаза, прогоняя остатки