Братья - Алёна Шахнина

— Директор детдома считает, что в приемной семье Павлику будет лучше, чем со мной. Может, так оно и есть, но я не могу отдать его, не могу отпустить. Что я скажу ему? Что не справилась? Обещала забрать и не смогла?

И снова тяжелый, дрожащий вздох вырвался из легких, сопровождаемый медленным выдохом. Легче не становилось, но ритмичный стук сердца под ладонью заполнял пустоту внутри меня. Я цеплялась за Матвея, как за якорь, не дающий мне утонуть. Одну руку держала на его груди, второй обхватывала его спину. Тепло его тела и ровное, почти бесшумное дыхание успокаивали, дарили ту поддержку, за которой я пришла.

— Насть, разрешишь помочь тебе? — тихо сказал Матвей, и я подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ничего обещать не буду, но у отца связи, и есть шанс.

— Правда? — прошептала я, готовая на любой, даже самый отчаянный шаг.

— Да, — кивнула Матвей и стер слезы с моего лица. — Крохотный, но шанс.

Я верила ему, верила глазам, в которых плескалась печаль и нежность. Меня устраивал даже крохотный шанс, даже тень надежды, но, чтобы она была.

— Спасибо, — сказала я и провела кончиками пальцев по его мягкой щеке.

Матвей на мгновение прикрыл глаза от моих прикосновений, а его руки еще крепче сомкнулись вокруг моей спины. Внутри смешались все чувства, что я испытывала к нему: нежность, благодарность, любовь. И эта смесь крикнула в тот момент, когда я почти развалилась на кусочки. Но я знала — он не оставит болеть меня одну, не позволит упасть в паутину отчаяния и будет крепко держать за руку.

Я медленно, но решительно приблизила свое лицо к его лицу, и сердце застучало еще быстрее. Мягкая, теплая волна накрыла меня, защищая от той боли, что я испытывала. Прикрыв глаза, я прикоснулась к его губам и утонула в нежном, тягучем поцелуе. Матвей крепче прижал меня к себе, без слов говоря, что он здесь. Он со мной. И он разделяет мою боль, забирает ее, чтобы отдать уверенность и тихую надежду.

Матвей

Мы еще долго просидели с Настей на полу, в тишине и собственных мыслях. Я бережно обнимал ее, она лежала у меня на плече и болела. А я думал только о том, что сделаю все, лишь бы помочь ей. Даже если для этого мне придется просить отца, которого я ненавижу. Я был готов переломить гордость и самого себя, заключить любую сделку, чтобы залечить душевные раны этой сильной, но в миг сломавшейся девушки.

Потом я отвел Настю в общагу, крепко сжимая ее ладонь. Она не плакала, но я чувствовал ее боль, и мне тоже было больно. Я знал, через что она прошла и проходит, чтобы забрать брата — самое ценное в своей жизни. Настя не заслужила того, что происходит с ней и вокруг нее. Только жизнь начинает налаживаться, как судьба подкидывает новое испытание — с каждым разом все сложнее и сложнее.

Мы остановились у общаги, Настя с нежностью посмотрела на меня, и обняла, обхватив шею. Я был горд находиться рядом с ней в такие тяжелые моменты, и рад, что она приходит ко мне. Что обнимает, потому что нуждается в поддержке, и находит спасение в поцелуе. Я бы не отпускал ее ни на секунду, если со мной ей легче и не хочется плакать. Но проблему не решить возле общаги, и мне пришлось разжать руки, выпуская Настю из своих объятий.

Я хотел поехать к отцу один, но знал, что без Тимура он меня не будет слушать. Позвонил старшему, сказал, что нам нужно к родителям, и он без лишних вопросов выбежал из общаги, захватив с собой Марка. Тимур лишь коротко спросил, что случилось, но я не ответил, и в полной тишине мы доехали до родительского дома.

Отец встретил нас с равнодушным лицом, и сразу кивнул в кабинет. Братья упали на кожаный диван, а я остался стоять перед столом, переминаясь с ноги на ногу. В последний раз я требовал здесь, чтобы он оставил Настю, и вот я снова пришел, но теперь просить, и, если потребуется — умолять.

— Пап, — начал я спокойным голосом. — Мне нужна твоя помощь.

— Так, — протянул отец. — Неожиданно.

— У тебя связи, знакомства, юристы есть. Нужно помочь девушке, той самой, на которую напали твои люди. У нее брат в детдоме, и сегодня ей сказали, что его усыновляют. А она столько работала, чтобы забрать Павлушу, чуть не угробила себя жесткой экономией и высокими нагрузками.

Я посмотрел на братьев. Тимур хмурился, Марк удивленно поднимал брови. Я знал, что они поддержат меня, и это бодрило, придавало уверенности и сил, которых не хватало по дороге сюда.

— Опека требования выставляет, она не может просто так забрать брата. Работа официальная, характеристика хорошая, деньги на адвоката. Она не успевает все это сделать, — добавил я.

— У меня нет знакомых в опеке, — задумчиво сказал отец и постучал пальцами по столу.

— Но у тебя есть крутые юристы.

— А она готова оплатить этого юриста?

— С оплатой мы решим, — сказал я. — Нам нужно понимать: есть шанс или нет. И что для этого сделать.

Отец посмотрел на Тимура, потом снова на меня. Я терпеливо ждал, пока он в уме прикинет варианты, подумает, стоит ли ему помогать собственному сыну. Будь на моем месте старший, отец уже бы звонил адвокатам и поднимал на уши всех знакомых, но я никогда не был любимчиком. Я и сыном-то ему никогда не был, только братом Тимура, ребенком его жены, головной болью. Всем, но не сыном.

— Посоветоваться можно, помочь, возможно тоже, — медленно произнес отец. — Но вот мне-то это зачем?

Он пристально смотрел на меня глазами, точь-в-точь как у меня. Только в моих была мольба и желание помочь, а в его — выгода.

— Пап, она хорошая девчонка, и нас выручала, — вступил Тимур. — После нападения по нашей вине мы… должны ей.

— Да, как сестра нам стала! — добавил Марк.

Отец даже не посмотрел на братьев, продолжая ждать ответа от меня. Я был готов к этому, я знал, что он ничего не сделает просто так, даже если просят сыновья. Бескорыстная помощь — это совсем не про него. Ему точно нравилось то, что я стою перед ним без привычной дерзости и отвращения, не спорю с ним, не пытаюсь нагрубить. Он знал, что, если я прошу, значит, взамен готов отдать все, что есть у меня и даже больше. Хотел, чтобы я унижался,