Братья - Алёна Шахнина

— Настя, здравствуй. Это Валентина Николаевна. Ты можешь подойти, нужно поговорить?

Я уже быстрым шагом шла на выход из института.

— Что случилось? С Павликом что-то?

— С ним все нормально, — успокаивала меня директор детдома.

— Через десять минут буду, — сказала я, убрала телефон и побежала.

Пока бежала до детдома, старалась не придумывать причины вызова. Подрался? Его побили? Его обижают? Я торопилась, ноги подкашивались, но продолжала бежать так, как никогда не бегала. Внутри все заледенело от страха, и я готова была рухнуть на асфальт.

В детдом я не вошла, я вбежала и хотела сначала нырнуть в группу Павлика, увидеть, что с ним все в порядке, что он жив и здоров. Но в коридоре меня перехватила Валентина Николаевна, которой охрана сообщила о моем визите. Я помешкала, но пошла за ней.

Директор детдома мне всегда нравилась. В меру строгая и справедливая, она никогда не наказывала детей и даже не кричала на них. Валентина Николаевна была на своем месте, там, где и должен быть человек, любящий детей. У нас с ней всегда были отличные отношения, и она провожала меня со слезами на глазах. Благодаря таким теплым отношениям, я получила возможность видеть и забирать Пашку.

В светлом, просторном кабинете я села на стул, хотя сидеть вообще не хотелось. Я теребила лямку рюкзака и ждала, пока она начнет говорить. Валентина Николаевна села в кресло напротив меня, сложила руки на столе и посмотрела грустным взглядом.

— Пашу усыновляют, — сказала директор, и ее слова прозвучали так громко, что зазвенело в ушах.

— Что? — переспросила я в надежде, что не расслышала.

— Семья сейчас готовит документы.

— Что?! — снова сказала я и подскочила со стула. — Вы обещали, что я заберу его!

— Настя, пойми, Паша есть в базе детей, и он приглянулся одной молодой паре. Они познакомились с ним, и настроены забрать.

— Нет… — я замахала головой. — Вы не можете так поступить! Я его родная сестра, я имею первоочередное право!

Валентина Николаевна вздохнула и постучала руками по столу.

— Ты знаешь, что бюрократия эта… будь она неладна. Но, Настя, подумай лучше. Ты молодая, тебе учиться нужно, семью создавать. А Паша получит возможность жить в достатке. Потенциальные родители обеспечены, и твой брат не будет ни в чем нуждаться.

— Я его семья! — крикнула я, сглатывая слезы. — А он моя семья!

— Я понимаю, правда. Но если ты не выполнишь условия опекунства в ближайшее время, его заберут в приемную семью. — Директор вздохнула и посмотрела с жалостью. — Познакомься с ними, они понравятся тебе.

— Вы не посмеете отдать его, — сказала я и закачала головой. — Нет, вы не отдадите Павлика.

— Это не мне решать, и ты это знаешь. В любом случае, если не эта пара, то другая заинтересуется Пашей. Он полностью здоровый, умный мальчик, а такие дети редко задерживаются в детдомах. Раньше его держало то, что у него есть сестра — обычно стараются не разлучать родных, но сейчас он в базе один.

— Вы так говорите о нем, как о сыре в магазине, — сморщилась я. — Хороший товар, ничего не скажешь!

— Настя, — с укором сказала она. — Я понимаю, ты воспитала его, заменила ему мать. Но просто подумай: сможешь ли ты ему дать, то, что нужно ребенку. Я общалась с этой парой, они знают о тебе и совершенно не против вашего общения.

— Что? Не против общения с родной сестрой? Да они просто святые люди!

Она покачала головой, я отступила, наткнулась спиной на дверь и быстро ушла, вытирая лицо. Вот теперь мой мир окончательно рухнул, и я осталась только с обломками надежд. Все, о чем я мечтала, оказалось пеплом и улетало так быстро, что я не успевала ловить.

Сначала я просто шла по улице, и слова директора звенели в голове. А потом побежала. Туда, где меня выслушают, где меня поддержат и удержат от самоуничтожения. Я нуждалась в нем, как никогда.

Я забежала в институт, сразу нырнула в спортзал с надеждой, что Матвей не ушел. И, когда увидела его, сбросила рюкзак на пол, подбежала, вцепилась руками в его спину.

— Его усыновляют. Пашку забирают у меня, — с трудом выговорила я и взорвалась слезами, уткнувшись в плечо Матвея.

Рыдания выворачивали меня наизнанку, отбивались приглушенным эхом от стен пустого спортзала. Мне казалось, что я падаю куда-то в темную, мрачную бездну, забирающей меня по крупицам без остатка. И я не сопротивлялась, позволяя черной воронке засосать меня, лишить зрения и слуха. Вокруг все исчезло, оставив только боль, заполняющую каждую пору моего тела. Мир рухнул, исчез, утратил смысл. И только крепкая хватка теплых, надежных рук на спине удерживала меня в сознании.

Удивительно, как боль душевная становится болью физической, заставляя дрожать и слабеть мышцы. Тело становилось неподъемно-тяжелым, и я падала вниз уже не только сознанием, но и от подкосившихся колен. Матвей, удерживая меня за спину, сполз по стене и усадил на ноги, крепко прижимая к себе. Его нежная ладонь гладила меня по волосам, пока я громко плакала в его плечо, оставляя мокрый след на его белой футболке. Он молчал, не успокаивал, но был рядом и его уютные объятия не давали мне захлебнуться собственной болью.

Мне не становилось легче, сердце еще рвалось из груди через огромную дыру, оставленную словами директора детдома. Но слезы заканчивались, сменяясь тихими всхлипами, головной болью и рвущей на части тоской. Я прижималась щекой к плечу Матвея, представляя свою жизнь без брата, и от этих мыслей внутри все сжималось в тугой, неприятный комок. Павлик будет там, с другой семьей, и наши встречи станут зависеть от милости его новых родителей. Они не захотят сохранить прошлое своего маленького сына, подарят ему новую жизнь, а я останусь лишь тусклым воспоминанием. И мне останется только украдкой наблюдать за тем, как мой братик растет не на моих глазах.

— Я обивала пороги органов опеки, умоляя отдать Пашку мне под опеку, — я начала говорить тихим, хриплым голосом. — Но слышала только одно и тоже: не соответствую требованиям к опекунам. Меня всегда удивляло это: чужие люди подходят, а родная сестра — нет. Потом пошла по юристам, но почти все лишь вздыхали, говоря, что с опекой трудно бодаться. И только один адвокат согласился помочь…

Я перевела тяжелое дыхание, но собственные слова сжимали горло, выдавливали слезы. Они текли крупными каплями по щекам, щекотали подбородок и падали вниз, впитываясь в