Попаданка. Переполох в школе Эттерфилда - Яна Сандерс

— Добрый вечер, мисс Петерсон, — поздоровался он. И пока я удивлялась, откуда этот человек знает меня, продолжил. — Пойдёмте. Я покажу вам номер.

Мы поднялись на второй этаж, в темноту которого уже не проникали отблески пламени свечей из приёмной.

Остановившись возле самой дальней двери, мужчина подал мне ключ и поклонился.

— Утром оставьте его на тумбе, мисс, — сказал он.

Я спохватилась. В суматохе совсем забыла уточнить. А то мало ли.

— Я должна вам что-то за проживание?

Мужчина даже удивился.

— Нет, мисс. За вас уже заплатили, и ничего не нужно. Хорошего отдыха.

Он дежурно улыбнулся и, обойдя меня, скрылся в темноте коридора.

Мысленно поблагодарив за всё судьбу и королеву Сюзанну, я провернула ключ, толкнула дверь и вошла в мрачную комнату. Здесь было просторно. У окна стоял большой стол, на котором лежали бумаги и чернильница с пером. Казалось, кто-то совсем недавно был здесь и работал за этим самым столом, что выглядело более чем странным. В центре комнаты стояла огромная кровать с балдахином. Я видела эту кровать отчётливо в свете луны, льющемся из окна. И хоть мебели здесь имелось достаточно, именно кровать была центром убранства и притягивала взгляд словно магнит. Номер явно предполагал проживание влюблённой пары, тайное свидание любовников или встречу мужа с женой. И почему меня привели сюда, я долго не могла понять. Но длилось это ровно до тех пор, пока из темноты не раздался до боли знакомый голос.

— Вот ты и попалась, Линда.

А следом щёлкнул замок, сообщая, что дверь номера заперли.

Глава 51

Я сомкнула веки, да так и замерла, не оборачиваясь. А когда услышала шаги, которые медленно приближались, тело пробила мелкая дрожь.

Тот, кто всё это время ждал, когда я попадусь в его ловушку, остановился совсем близко, прямо у меня за спиной. И, выждав мучительные секунды тишины, спросил:

— Зачем ты это сделала?

Я сглотнула, ощущая в горле ком, и обернулась. Винсент, казалось, постарел за то время, пока я его не видела, или это тени, порождённые луной, так ложились на его лицо. Лишь глаза. Зелёные глаза, которые околдовывали, становясь для меня непреодолимым препятствием, светились жизнью и уже знакомым нетерпением человека, который не привык долго ждать.

— Я сделала это потому, что не могла иначе, — сказала, отступив, и упёрлась спиной в стол. — Арденхилл необходима эта школа. И ты, как лорд, должен понимать, что без неё у ваших земель нет будущего.

Винсент стал приближаться.

— Как лорд я прежде всего обязан защищать честь.

— Чью? Отца? — Мой голос едва не сорвался, хоть я и не кричала. Просто нервы были на пределе. — Историю Герхарда Хальта знают у вас все. На её основе складывают памфлеты и ставят спектакли. И прости, но я сколько ни стараюсь, не понимаю, почему ты так трясёшься о прошлом, которое давно следовало бы отпустить.

Его руки поймали меня в ловушку, уперевшись в стол, а лицо оказалось так близко, что я с трудом удерживала равновесие.

— Мой отец давно стал посмешищем в наших землях, как и женщина, которую все считают разлучницей, погубившей мою мать. И эту цену моя семья вынуждена платить.

— За что? У всего есть срок, Винсент. Подумай хорошо. Может быть, уже можно ничего не скрывать? Участники тех событий давно мертвы.

— Ошибаешься, Линда. Проблема грехов прошлого в том, что у них бывают последствия, о которых почему-то никто не думает заранее.

Голова кружилась от запаха кедра и каменной пыли, вызывавших у меня дрожь с первой нашей встречи с этим человеком. Лёгкий аромат вина, исходивший от мужчины, добавлял волнения. И, как прежде, мне много не требовалось, чтобы потерять голову. А ведь сама я почти не пила.

Рваное дыхание без ритма и обострение всех чувств в том самом месте, где соприкасались теперь наши тела, мешали думать. Я не сопротивлялась, когда Винсент протянул руку и, уведя мне за ухо выбившуюся прядь, коснулся щеки, провёл прохладными пальцами вдоль шеи и обхватил её, беря в тиски мой затылок.

— Я не понимаю, — шепнула из последних сил.

— От страсти, Линда, случаются дети. А для запретной страсти это крах всего.

Я не успела обдумать его слова. Ураган, безумное цунами, лавина, сносящая всё на пути, наверное, не были бы столь прямолинейны, как мужчина, завладевший моими губами и телом.

Пробравшись под жакет, его руки стали с жадностью ласкать мою спину, спускаясь ниже. И вскоре я уже сидела на столе, а подол платья русалочки полз вверх, освобождая ноги от пут тесного кроя.

Винсент желал меня. Здесь и сейчас, на этом самом столе, неотступно, вычёркивая каждую секунду ожидания, потому что ждать он устал. Он всё решил, а я должна была покориться. Но хотела ли я? Его это не волновало. И хоть соблазн поддаться моменту и отпустить тормоза был велик в ту минуту как никогда, я разорвала поцелуй и упёрлась ладонями ему в грудь.

— Нет, — буквально заставила себя сказать это. — Остановись. Я не могу так.

Опасаясь смотреть ему в глаза, дрожащими руками поспешила вернуть жакет на плечи. С юбкой оказалось сложнее. Винсент не торопился отходить, продолжая нависать и недвусмысленно замерев прямо у меня между ног.

— Понял тебя, моя сладкая, — прошептал он. А я не успела выступить с протестом.

Винсент обхватил меня за талию и, приподняв, рывком взвалил себе на плечо. Я даже закричать не смогла в своём неудобном положении. А когда упала на кровать и оказалась придавлена сверху к мягкому матрасу, лишённая возможности пошевелиться, ощутила, что задыхаюсь. Но не только от тяжести мужчины, горячо и неутомимо прижимавшего меня к постели. Сопротивляться ему и себе стало ещё труднее.

Поцелуи посыпались по оголённым участкам кожи, обжигая их. Руки терзали тело, забираясь под одежду, срывая её, путаясь в волосах, кои скоро полились по плечам и по подушке, лишённые последней шпильки. Я отвечала ему. Осознавала, что это неправильно, и всё равно отвечала, потому что очень трудно быть рассудительной, когда горишь в таком жарком и таком сладостном пламени.

И всё же моя ладонь со всей решимостью опустилась на руку мужчины, когда тот уже сбрасывал ремень с тяжёлой пряжкой.

Набравшись храбрости, я посмотрела Винсенту прямо в глаза. Он остановился, отвечая мне пугающим, осатанелым взглядом.

— Оставь меня, — потребовала,