Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная

Я не удержалась и фыркнула, хотя удивление никуда не делось:

— Не знаю, как именно я считала, но представить тебя маленьким, честно говоря, сложнее, чем поверить в половину того, что я уже увидела за последнее время.

— О, я был очарователен, — лениво протянул он. — Почти не кусался без причины.

— А с дедушкой вы во что играли? — не выдержала я. — В догонялки по кладбищу? В «Угадай, кто первый напугает жреца до смерти»?

Даже Гор коротко усмехнулся, хотя взгляд у него оставался собранным.

Анубис бросил на меня взгляд через плечо:

— Во вполне обычные вещи. Кто быстрее пробежит по верхнему карнизу пирамиды над пропастью. Кто не разбудит охранных тварей. Кто сможет дольше просидеть в запечатанном склепе и не начать звать взрослых. Очень теплое детство.

— Господи, — пробормотала я. — Лучше бы я не спрашивала!

— Я же говорил, что был очарователен, — невозмутимо ответил Анубис.

Пока мы шли дальше, он все-таки объяснил, почему город погиб. Не из-за одной катастрофы и не за один день. Сначала здесь был один из старых центров, связанных с нижними культами и жреческими домами, потом начались внутренние распри, слишком тесно переплетенные с тем, что происходило вокруг Бастет, Горов и Анубисов. Часть жителей ушла, часть была вырезана, часть сама подняла руку на соседей, когда старые союзы начали трещать по швам. После этого город еще какое-то время держался, но вода ушла, торговые пути сместились, а песок доделал все остальное. Пустыня умеет добивать без злости, просто — терпеливо.

Мы шли осторожно, почти без слов, стараясь не выдать себя лишним движением. Мужчины сразу стали другими: собранными, тихими, очень внимательными. Даже Анубис перестал болтать. Я тоже невольно подстраивалась под общий ритм, вслушивалась в шорох песка под ногами, в редкие звуки ветра, оглядывала полуразрушенные проходы и темные провалы там, где раньше были двери или окна. В какой-то момент мне стало казаться, что сам город смотрел на нас всеми этими пустыми проемами, оценивал, пускать ли дальше.

Вскоре впереди показалось святилище.

Оно было полуразрушенным, но даже теперь сохраняло в себе ту тяжелую древнюю значительность, которая заставляла выпрямиться и замолчать. Широкая лестница, местами провалившаяся и занесенная песком, вела к высокому входу, от которого осталось меньше половины прежнего величия. Колонны были разбиты, верхние балки обвалились, часть стены ушла вниз, открывая внутреннюю черноту, а по оставшемуся камню тянулись стертые временем барельефы. На некоторых еще угадывались кошачьи фигуры, женские руки с сосудами, символы луны и что-то похожее на когти, вытянутые в благословении или угрозе — теперь уже трудно было понять.

Мы остановились в укрытии между полуобвалившейся стеной и остатками старой ограды, разглядывая святилище и пытаясь понять, было ли там движение, охрана, хотя бы намек на чужое присутствие. Сердце у меня стучало уже не от азарта дороги, а от того тяжелого ожидания, которое всегда приходит перед точкой невозврата.

И именно в этот момент Сергей, стоявший чуть левее, едва заметно напрягся.

— Не двигайтесь! — произнес он почти беззвучно.

Я проследила за его взглядом.

С противоположной стороны, над полуразрушенными крышами и верхушками занесенных песком стен, в небе двигалось что-то темное. Сначала я не поняла, что именно видела. То ли тень, то ли крупную птицу, то ли кусок ткани, подхваченный ветром. Но уже через секунду стало ясно: это было не просто что-то. Это был кто-то.

Кто-то летел.

И судя по тому, как одновременно подобрались все мужчины вокруг меня, увидела это не я одна.

Глава 64

С противоположной стороны, над полуразрушенными крышами и занесенными песком стенами, в небе двигалось что-то темное. Сначала это была просто тень — странное пятно, слишком большое для птицы и слишком живое для обрывка ткани, который мог подхватить ветер, но уже в следующую секунду я увидела, как оно изменило траекторию, плавно, осознанно, с тем опасным изяществом, которое бывает только у существа, прекрасно понимающего, куда и зачем летит.

Мы замерли все сразу.

Никто не дернулся. Никто не заговорил в полный голос. Даже песок под ногами, казалось, перестал шуршать, а воздух стал тяжелее, как это всегда бывает в тот миг, когда опасность еще не обрушилась на тебя прямо, но уже вошла в поле зрения и теперь медленно, с хищной уверенностью, выбирает, насколько близко подойти.

Я прищурилась, стараясь разглядеть лучше. Солнце било сбоку и резало глаза, силуэт то расплывался, то снова становился четче. Крылья. Да, теперь я была уверена, что видела именно крылья. Большие. Они раскрывались и складывались плавно, мощно, а между ними угадывалась вытянутая фигура, слишком стройная для расы Гора, слишком быстрая для кого-то тяжелого, и от этого по спине у меня пополз неприятный холод.

Сергей стоял чуть впереди, едва заметно заслоняя меня плечом, и я почувствовала, как в нем в одну секунду собралось все внимание, готовность, хищная сдержанность, с которой сильные мужчины перестают быть просто мужчинами и становятся существами, привыкшими убивать быстро и без колебаний, если того потребует ситуация.

— Видите? — прошептала я почти беззвучно, сама понимая, насколько бессмыслен мой вопрос, потому что все вокруг уже смотрели туда же.

— Видим, — так же тихо отозвался Дикаст. — И пока не шевелимся.

Фигура сделала большой круг над разрушенным городом, почти лениво, будто проверяя подступы или просто наслаждаясь видом, и на этот раз солнце легло удачнее. Я различила длинные темные волосы, вытянутый силуэт женского тела и крылья, которые вблизи не были похожи не на птичьи, не на кожистые крылья летучей мыши. В них было что-то иное. Слишком гладкое. Слишком красивое. И от этого еще более тревожное.

— Женщина, — едва слышно отметил Ингвар.

— Или то, что хочет, чтобы издалека мы приняли его за женщину, — лениво поправил Анубис, но даже в его голосе сейчас не было обычной развязной насмешки. — Хотя, надо признать, летает изящно.

— Сейчас не время оценивать пластику, — сквозь зубы процедил Саша.

— А я как раз считаю, что время самое подходящее. По манере движения иногда понимаешь больше, чем по лицу.

Я перевела взгляд на Анубиса, но он смотрел только в небо, и в этот момент в нем не было ничего от ставшего привычным любителя поиграть словами. Его глаза стали узкими, внимательными, слишком древними.

— Ты знаешь, кто это? — спросила я.

— Пока