Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная

Лицо Гора стало еще жестче:

— Тогда выбора у нас меньше, чем хотелось бы.

Сверху снова раздался шорох крыльев, на этот раз совсем близко, и почти сразу с другой стороны святилища донесся новый звук. Не крик. Не зов. Скорее короткий, низкий удар, будто где-то внутри строения сдвинули тяжелый камень или открыли древнюю дверь.

Мы все одновременно повернули головы на этот звук.

— Вот и выход, — тихо сказал Анубис.

— Или приглашение, — ответил Дикаст.

Я смотрела на темный провал бокового прохода, на тень, которая будто бы стала глубже, и ясно понимала: следующий шаг был уже совсем близко.

Глава 66

Из черноты под святилищем медленно, почти бесшумно вышла первая фигура, и в первое мгновение я даже не поняла — человек ли это, существо или одна из тех страшных оболочек мумий, которые мне уже довелось видеть. Свет падал под странным углом, превращая очертания в зыбкую, дрожащую на жаре тень, и только когда она шагнула чуть дальше, стало ясно, что перед нами женщина. Высокая, очень тонкая, с закрытым темной тканью лицом, в одежде, которая когда-то, вероятно, была ритуальной, а теперь казалась просто старой и выцветшей, как сама эта часть древнего города. Двигалась она странно: слишком плавно, слишком осторожно, будто берегла не силы даже, а саму жизнь внутри себя, и от этого мне сразу стало не по себе.

Следом за ней из прохода показалась вторая фигура. Потом третья. Они выходили по одной, выдерживая между собой короткую, четко выверенную паузу, и я вдруг поняла, что перед нами не случайный выход наружу существ и не простой обход периметра. Это было что-то вроде процессии. Небольшой, скрытой, явно привычной тем, кто в ней участвовал, и оттого еще более тревожной.

— Не шевелиться, — едва слышно сказал Саша, хотя никто и без того не собирался сейчас делать ничего лишнего.

Я всматривалась в шедших так напряженно, что у меня начали болеть глаза. Вторая женщина тоже была с закрытым лицом, а вот третья заставила меня почувствовать, как по коже пробежал холод. Она шла чуть медленнее остальных и заметно прихрамывала, словно тело не до конца ей подчинялось, и хотя лицо ее тоже было скрыто, руки виднелись отчетливо. Пальцы, слишком сухие, слишком тонкие, в некоторых местах будто перетянутые полосами бинтов, двигались с осторожностью, и я сразу вспомнила свой сон — ту иссушенную ладонь, которую Бастет положила на лицо девушке. Но это были другие руки, хоть и очень похожие.

— Не жрицы, — тихо произнес Гор. — Служительницы.

— А третья? — так же тихо спросил Сергей.

— Уже не совсем живая, — ответил вместо него Дикаст. — Или уже не совсем здесь.

Мне стало трудно дышать ровно, потому что процессия не заканчивалась. Из прохода вышли еще двое, и, посмотрев на них, я увидела то, от чего внутри все сжалось окончательно. Это были кошки Бастет. Молодые. Худые. Обе — еще живые. Их даже не вели за руки, а подталкивали вперед с такой холодной деловитостью, будто они были не существами, а просто нужным грузом. Одна шла сама, спотыкаясь, все время пытаясь обернуться, вторая почти висела на поддерживавшей ее женщине, и даже отсюда, с расстояния, я видела, как у нее подгибались колени.

Я вцепилась пальцами в камень под ладонью с такой силой, что острые края впились в кожу.

— Нет, — выдохнула я, не сразу поняв, что сказала это вслух.

Сергей мгновенно повернул голову ко мне, но ничего не сказал. Ему и не нужно было. Он тоже уже все понял.

— Они ведут их вниз, — сказал Ингвар, и в его обычно ровном голосе проступило то ледяное напряжение, которое мне уже хорошо было знакомо. — Прямо сейчас.

— Или выводят оттуда после подготовки, — тихо отозвался Анубис. — Но от этого, признаться, легче не становится.

Я смотрела на этих девушек и слишком ясно понимала, что времени у нас больше не осталось. Не в абстрактном смысле, а в буквальном. Пока мы прятались в руинах и решали, как лучше подступиться, Бастет продолжала делать именно то, что я видела ночью. Брала. Ломала. Высушивала. Превращала живых в страшные сосуды ради собственной силы и собственной мести.

— Мы не можем их просто отпустить, — сказала я, не отводя взгляда от процессии.

— Можем, — жестко ответил Дикаст. — Если хотим прожить дольше нескольких минут и понять, как устроено место.

— И потом смотреть, как их убивают? — резко повернулась я к нему.

Его лицо не дрогнуло, но взгляд стал тяжелее:

— Я не сказал, что это меня устраивает. Я сказал, что любая ошибка сейчас может положить нас всех рядом с ними. И даже бессмертие может не помочь.

Эта правда ударила больно, именно потому, что была правдой. Во мне уже поднимался тот самый бездумный, рвущийся вперед порыв, от которого в обычной жизни меня часто удерживало только то, что я все-таки была не героиня дешевой баллады, а врачевая, привыкшая сначала думать, кого и как можно спасти. Но сейчас этот навык давался мне с трудом. Мне слишком явно было видно, что промедление — это тоже выбор. И возможно — чья-то смерть.

Процессия тем временем остановилась у самой кромки обрушенной лестницы, где, как оказалось, за грудой камня скрывался еще один спуск. Не тот проход, который мы заметили первым, а другой — уже открытый, более широкий, наполовину занесенный песком и потому почти неразличимый, если не знать, куда смотреть. Первая женщина обернулась, подняла руку, и именно в этот момент сверху на остатки колонны мягко, без единого лишнего звука опустилась та самая крылатая фигура, которую мы видели в небе.

Теперь я рассмотрела ее лучше.

Это действительно была женщина. Или, по крайней мере, существо, очень убедительно принявшее женский облик. Высокая, гибкая, с длинными темными волосами, которые ветер почти не трогал, будто и ему было неуютно рядом с ней. Крылья за ее спиной не были ни птичьими, ни кожистыми. Они казались собранными из тонких темных пластин, матовых у основания и почти серебристых по краю, так что на солнце вспыхивали глухим металлическим отблеском. Лицо ее было красивым именно той холодной, пугающей красотой, которая сразу заставляла думать не о желании, а об опасности.

— Вот теперь я ее узнаю, — едва