Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная

— Она что-то почувствовала, — шепнула я.

— Или получила новый сигнал, — отозвался Ингвар.

Анубис, не отрывая взгляда от неба, произнес совсем тихо:

— Нет. Это уже не просто наблюдение. Смотрите на траекторию. Она сужает круги.

Я проследила за его взглядом и увидела, что Анубис был прав. Сначала это казалось произвольным движением существа над руинами, но теперь его полет выстраивался иначе. Не большими дугами, а более мелкими, более точными, с явным возвращением к одной и той же области.

— Она страхует вход, — сказал Саша.

— Или выход, — холодно поправил Дикаст.

После этих слов мы переглянулись — слишком быстро и слишком одинаково, потому что мысль, пришедшая каждому, была неприятной. Если кто-то страховал не только вход, но и возможный выход, значит, внутри либо уже кого-то ждали, либо готовились выпустить наружу нечто, что не должно было уйти без сопровождения.

— Мне это не нравится, — сказала я тихо.

— Никому не нравится, — ответил Сергей, и в его голосе не было попытки меня успокоить. Только неприятная правда.

Гор очень медленно опустился на одно колено и коснулся ладонью старого камня. Я уже видела, как он делал это, когда пытался считать информацию глубже обычного зрения, и потому сразу поняла: сейчас он не просто смотрел на руины. Он слушал их.

Прошло несколько секунд. Потом еще несколько. Лицо Гора за это время стало жестче, а когда он наконец убрал руку, в глазах у него уже появилось то выражение, которое появлялось только в двух случаях: либо когда он окончательно убеждался в своей правоте, либо когда видел впереди не просто опасность.

— Здесь свежая кровь, — сказал он.

У меня внутри все сжалось:

— Много?

— Достаточно, чтобы святилище начало отзываться на нее, — ответил Гор. — И пролита она достаточно недавно, чтобы след не успел пропасть под песком.

Анубис тихо выругался.

— Значит, она торопится, — сделал вывод Ингвар.

— Или уже почти готова, — добавил Дикаст.

Я не сразу поняла, что именно меня пугало сильнее: сам факт наличия крови в святилище или та почти спокойная деловитость, с которой мужчины сразу начали складывать из него новую картину. Для них это уже стало частью тактики. Для меня все еще было ужасом, слишком близким к тому, что я видела ночью.

— Если она продолжает ритуалы там, внутри, — сказала я, с трудом удерживая голос ровным, — значит, время у нас действительно заканчивается.

Гор поднял на меня взгляд:

— Именно.

Тишина, которая повисла после этого, была куда хуже прежней. В ней не осталось уже даже иллюзии, что мы просто смотрели и оценивали. Мы все слишком ясно поняли: за этими стенами происходила не подготовка, не ожидание, а что-то, уже запущенное. Что-то, что шло прямо сейчас.

Саша первым нарушил молчание.

— Нам нужен визуальный контакт с этим боковым ходом — ближе, — сказал он. — И нужно понять, сколько внутри существ. Но если мы подойдем всей группой, шанс спалиться возрастет.

— Разделяться — тоже плохая идея, — тут же возразил Сергей.

— Не всякое разделение равно глупости, — спокойно заметил Дикаст. — Иногда хуже именно толпой топтаться у одного входа.

Я слушала их и понимала, что спор грозил начаться снова, только на другом витке, более тихом и потому еще опаснее: один захочет идти первым, другой — прикрывать, третий не согласится отпускать меня, четвертый предложит иной путь. Все это было слишком предсказуемо.

— Подождите, — сказала я негромко, но так, чтобы услышали все.

Мужчины замолчали.

— Если там внутри действительно идет ритуал, — продолжила я, — то мне нужно понять одну вещь. Могу ли я почувствовать ее отсюда. Не как место, а как саму проклятую Бастет. Хоть что-то. Потому что, если я уже видела ее память, если между нами действительно тянется эта проклятая связь, возможно, она работает в обе стороны — хотя бы чуть-чуть.

Саша сразу нахмурилс:

— Марьяна…

— Я не собираюсь лезть одна внутрь и становиться приманкой, — перебила я. — Я просто попробую прислушаться. Здесь. Сейчас.

Дикаст задумался первым.

— Теоретически — возможно, — сказал он. — Но это риск. Если она почувствует отклик, Бастет может потянуть в ответ.

— А если не попробуем, — тихо сказала я, — то так и будем гадать, насколько она близко и в каком она состоянии.

Гор несколько секунд смотрел на меня так пристально, будто решал не только, права ли я, но и выдержу ли то, что сама предлагаю.

— Хорошо, — произнес он наконец. — Но ты не идешь на это одна.

Я даже не удивилась:

— И как именно тогда это будет выглядеть?

Гор приблизился на полшага, оставаясь все еще в тени стены:

— Ты просто попробуешь удержать в памяти ее голос и то ощущение, которое было ночью. Не глубже. Не дольше нескольких секунд. Если я почувствую, что она отвечает слишком резко, оборву сразу.

— А если я почувствую её раньше тебя?

— Тогда сразу скажешь. Или хотя бы дернешься в мою сторону, если сказать не успеешь.

Анубис тихо хмыкнул:

— Романтика у вас, конечно, специфическая.

— Еще слово, и я сама тебя закопаю в этом песке, — шепнула я ему, не отводя взгляда от Гора.

— Вот. Уже лучше, — невозмутимо отозвался Анубис.

Я медленно выдохнула и прикрыла глаза всего на секунду, собирая в памяти то, что меньше всего хотела вспоминать: сухой голос, обещавший месть; ощущение украденной жизни, проходившее по древнему телу; то мертвое, страшное наслаждение, которое я испытала не как свое, но слишком близко, чтобы забыть. Сначала не происходило ничего, кроме возникшего неприятного холода вдоль позвоночника. Потом этот холод стал тяжелее, как будто воздух вокруг меня чуть сдвинулся.

И в ту же секунду я поняла: она здесь.

Не увидела. Не услышала. Просто — узнала.

Это было похоже на то, как узнаешь о присутствии хищника еще до того, как он выходит из тени. Нечто древнее, голодное и до боли сосредоточенное, скрытое за камнем, песком и глубиной, но уже страстно желающее крови.

Я резко открыла глаза и схватила Гора за предплечье раньше, чем успела что-то сказать.

Он среагировал мгновенно.

— Есть контакт? — спросил Дикаст.

Я кивнула, стараясь дышать ровно.

— Она там, — прошептала я.