Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная

Или, может быть, ровно на один шаг успели.

Глава 67

Мысль мелькнула и исчезла в то же мгновение, потому что времени на нее не осталось. Песок под ногами дрогнул сильнее, каменная крошка посыпалась с обвалившейся лестницы, а из черного разлома под святилищем на нас хлынуло нечто вроде волны — не воздух, не звук и не магия в привычном мне смысле, а густое, древнее присутствие, от которого все внутри мгновенно сжалось. Это было похоже на ощущение, когда в комнату входит очень голодный хищник и ты еще не видишь его, но уже знаешь совершенно точно: теперь все изменилось, потому что в этом пространстве ты больше не на вершине пищевой цепочки.

Крылатая служительница, которую только что отшвырнул Анубис, поднялась с камня плавно, это выглядело почти красиво, если бы не ее лицо. Оно успело потерять ту холодную, пугающую правильность, которой она производила впечатление сверху. Теперь в нем было слишком много звериного. Слишком острые скулы. Слишком жесткая линия рта. Слишком узкие зрачки, в которых не осталось ничего, кроме ярости и приказа убивать.

— Уводите девчонок, — резко сказал Дикаст, и его голос в этот момент прозвучал так, что даже у меня кожу на затылке стянуло холодом. — Немедленно.

Ингвар уже держал одну из кошек за локоть, почти подняв ее с песка на ноги, потому что сама она едва соображала, где находилась. Саша перехватил вторую, ту, что еще секунду назад лежала лицом вниз и не могла подняться, и дернул ее к себе с такой силой, что она буквально врезалась в него всем телом. Сергей по-прежнему стоял между мной и лестницей, и именно это начало бесить меня с новой силой, потому что я уже не была той женщиной, которую можно просто отодвинуть подальше от опасности, дать постоять в сторонке.

— Сергей, — проговорила я сквозь зубы, — либо ты сейчас сдвинешься, либо я сама тебя подвинy.

Он даже головы не повернул:

— Нет.

— Я серьезно.

— Я тоже.

В другой момент я бы, возможно, нашла силы спорить с ним дольше, но именно тогда из темноты под святилищем донеслось низкое, будто сдвоенное дыхание, и я поняла, что это уже было не просто ощущение какого-то присутствия. Там, внизу, что-то двигалось вверх. Медленно. Тяжело. Уверенно. С той чудовищной неторопливостью, которая бывает только у существа, не сомневающегося, что все вокруг от него уже никуда не денется.

Гор шагнул вперед первым. Не резко, не с тем мужским порывом, в котором бывает больше ярости, чем расчета, а как будто он просто наконец занял свое место в этом кошмаре. Воздух вокруг него сделался плотнее, темнее, и даже солнечный свет на секунду показался глуше, словно рядом с Гором сам день терял часть своей силы.

— Анубис, справа, — сказал он спокойно. — Дикаст, не дай им уйти вниз. Саша, Ингвар — назад с девочками. Сергей…

— Я сам знаю, что делать, — сухо бросил тот.

Именно в этот момент крылатая рванулась вперед.

Она двигалась невероятно быстро. Не по-человечески. Не по-звериному даже. Ее тело буквально выстрелило с места, а крылья развернулись так резко, что сухой воздух ударил мне в лицо горячим порывом. Целилась она не в Гора, не в Анубиса и не в тех, кто уводил пленниц. Она летела прямо на меня.

Я поняла это за долю секунды и успела только вдохнуть.

Сергей встретил ее раньше.

Он ударил не кулаком и не оружием — всем телом, всем своим весом, всей скоростью, какая у него была, и от этого столкновения они оба улетели в сторону, в облако из песка и каменной пыли. Крылатая зашипела так, что звук получился почти металлическим, и я впервые услышала в нем не женский голос, а настоящую сущность этой твари — нечто искусственно выведенное и выращенное, натасканное убивать без колебаний.

— Марьяна! — рявкнул Саша, даже не оборачиваясь. — Назад!

— Не ори на меня! — рявкнула я в ответ и тут же сорвалась с места сама.

Потому что из прохода под святилищем уже поднималась она.

Сначала я увидела руку. Тонкую, страшно тонкую, замотанную свежими, пропитанными маслом бинтами, между которыми местами проступала не кожа даже, а что-то темное, высушенное, почти мертвое по фактуре. Потом — вторую. Потом лицо. Если то, что осталось от него, вообще можно было назвать лицом.

Проклятая Бастет не выглядела богиней. Она выглядела олицетворением мести, которое слишком долго держали под землей, а потом дали плоть и разрешили снова жить. На ней были намотаны свежие бинты, но они не скрывали главного: иссушенная веками плоть местами уже напиталась силой, и там, где еще недавно была только мумия, проступало нечто более живое, более опасное. Ее глаза были самыми страшными. Не мертвыми. Не стеклянными. Наоборот — слишком живыми. В них горело такое сосредоточенное, больное, неотступное чувство, что на секунду я будто снова оказалась в ее сне.

— Врачевая, — прошелестела она, и голос ее был негромким, но от него у меня внутри все сжалось. — Ты пришла сама.

Я остановилась. Не потому, что испугалась шагнуть ближе, а потому что что-то в ее голосе уже пыталось тянуться ко мне, как тянулась ночью чужая память. Вискам мгновенно стало больно. Сердце ударило тяжелее.

— Марьяна, не смотри ей в глаза, — резко сказал Дикаст.

Поздно. Я уже посмотрела. Не намеренно. Просто не успела отвести взгляд вовремя, и этого хватило, чтобы между нами на долю секунды снова натянулась та самая мерзкая нить. Я почувствовала ее сразу. Голод… И вместе с этим бешеную, почти торжествующую радость Бастет от того, что она видела меня вживую, а не через обрывки сна.

— Ты пахнешь ими, — тихо сказала она, и губы ее, пересохшие, потрескавшиеся, дрогнули в подобии улыбки. — И мертвыми тоже. Какая редкая смесь.

Меня передернуло от отвращения.

— А ты пахнешь гнилью и чужой кровью, — ответила я раньше, чем успела подумать. — И это, знаешь ли, не очень впечатляет.

Анубис, который как раз отшвырнул в сторону одну из служительниц, коротко, почти восхищенно хмыкнул:

— Вот за это я ее и люблю.

— Ты никого не любишь, — огрызнулся Гор, не сводя взгляда с проклятой Бастет.

— Иногда мне нравится так думать.

Древняя Бастет не смотрела ни на кого, кроме меня. Даже мужчин, уже выстроившихся вокруг напряженной