Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная

— И сколько таких может быть? — уточнил Сергей.

Гор чуть покачал головой:

— Точно не скажу. Но она там, я уверен, точно не одна. И я бы очень не хотел проверять на практике, сколько именно существ проклятая Бастет успела превратить за время своего восстановления.

Ингвар сцепил пальцы сильнее:

— Прекрасно! Значит, у нас под боком не только древняя мумия с манией кровавой мести, но еще и ее летучие перерожденные служительницы, собранные из фанатичной верности и проклятой магии.

— Если тебе станет легче, — лениво произнес Анубис, — мне тоже не нравится эта новость.

— Ты удивительно щедр на поддержку сегодня, — сухо заметил Ингвар.

Я не дала им уйти в привычную пикировку и перевела взгляд обратно на Гора:

— А земля? Что там было под землей? Она дрожала не как от магии одной Бастет. Это было что-то… другое. Больше, чем ее помощница.

На этот раз он ответил не сразу. И именно эта пауза мне не понравилась больше самого ответа.

— По старым легендам, — произнес Гор медленно, — под нижними храмами и старыми святилищами в этих землях лежат останки первых магических существ. Тех, кого истребили, когда пришли другие силы и начали делить мир уже по своим законам. Не все они исчезли до конца. Некоторые уходили в глубину. Некоторые засыпали. Некоторые оставались в виде костей, силы, инстинкта, жажды и памяти о голоде.

Я смотрела на него и уже почти не хотела задавать следующий вопрос, потому что чувствовала: ответ мне совсем не понравится:

— Жажда в костях? Что это за существа такие неправильные были? Все, что ты перечислил, это то, что должно было умереть вместе с плотью, а не удобно устроиться на костях до лучших времен.

Гор встретил мой взгляд прямо:

— Огромные пустынные черви. И на их истребление ушло не мало жизней и времени, как говориться в легендах.

Несколько секунд в комнате стояла такая тишина, что я, кажется, даже слышала, как у меня внутри медленно и очень нехорошо поднималась волна возмущения.

— Какие еще, на хрен, черви? У вас тут что, погребено все самое очевидное и невероятное со всего мира? — спросила я наконец, и голос мой прозвучал на грани истерики. — В смысле — огромные? Насколько огромные?

— Настолько, — спокойно ответил Гор, — что рядом с ними обычное представление о большой твари становится довольно смешным. Они древние, свирепые, живучие, почти нечувствительные к обычному оружию, умеют долго лежать в глубине и реагируют на вибрацию, кровь, магию и присутствие сильных существ. Если то, что мы почувствовали под святилищем, действительно было отголосками их движения, а я почти уверен, что так и есть, значит, нижние уровни проклятая Бастет выбрала не только из-за удобства. Там ей есть чем прикрыться снизу.

Я медленно потерла лоб и на секунду прикрыла глаза:

— То есть, если я правильно понимаю, мне каким-то образом надо уговорить безумную, озлобленную древнюю «богиню», которая на самом деле проста, но проклятая проклятая кошка, только застрявшая в своей мании мести, все это прекратить, смиренно пройти в свою погребальную камеру, согласиться на ритуал, после которого она должна будет уйти не в убийственную ярость, а в перерождение, и все это желательно сделать, минуя летающих тварей, служительниц-фанатичек и невероятно огромных пустынных червей, которые, судя по всему, тоже будут не в восторге от моего присутствия. Я ничего не упустила?

Анубис коротко хмыкнул:

— Ты так мило умеешь упрощать.

— Это не упрощение, — огрызнулась я. — Это я еще очень вежливо формулирую.

— Нет, ничего не упустила, — подтвердил Гор все с тем же невозможным спокойствием. — Разве что еще один нюанс. Она не просто хочет мести. Она уверена, что имеет на нее право. А значит, разговаривать с ней придется не как с чудовищем, которое знает, что оно чудовище, а как с той, кто считает себя единственной правой стороной в этой истории.

— Еще лучше, — пробормотала я. — Просто мечта, а не переговоры.

И именно в этот момент Ингвар, до того молчавший и явно прокручивавший что-то у себя в голове, поднял взгляд и проговорил вслух то, что, похоже, назревало в нем уже давно:

— А кто вообще ее оттуда выпустил?

Я повернулась к нему, и он продолжил уже жестче, без тени обычной иронии:

— Серьезно! Кто именно оказался настолько близко, настолько предан или настолько глуп, чтобы вытащить ее из саркофага? Кого она смогла призвать из служительниц? И главное — почему они вообще идут за ней? По факту, она ведь им не богиня. Она одна из проклятых. Очень давно. Кошка. Такая же, как и они. Так почему они ей поклоняются? Почему верят, что она именно воплощение Бастет, а не просто древняя, сильная и обезумевшая тварь, застрявшая в старой легенде?

Эти вопросы зависли в воздухе, любой ответ на них не был простым.

Потому что Ингвар попал в самое больное место всей этой истории.

Сергей первым нарушил тишину.

— Потому что большинству проще поклоняться символу, чем смотреть в лицо правде, — сказал он негромко. — Особенно, если этот символ обещает силу, защиту, смысл и месть тем, кого ты боишься или ненавидишь.

— Этого недостаточно, — холодно возразил Ингвар. — Символ сам по себе не удерживает такую сеть. Не заставляет жертвовать своими. Не собирает вокруг себя целую систему передачи приказов, служительниц, ведьм и тайных ходов.

— Значит, — вмешался Дикаст, — кто-то очень долго и очень умно работал на образ Проклятой. Не просто ждал ее пробуждения, а готовил для него почву. Легенды. Страх. Культ. Веру. Каналы связи. Лояльных посредников. Возможно, даже заранее объяснял, что явится не чудовище, а «истинная богиня», вернувшаяся за своим.

— И Елена была частью этой подготовки, — тихо добавила я.

Никто не ответил сразу, но молчание и было ответом.

Я почувствовала, как внутри снова неприятно дернулось то упрямое, почти слепое сопротивление, которое у меня вызывала мысль о Лене. Логика уже давно шла в одну сторону, факты тоже, и все же что-то во мне до сих пор не хотело складывать этот портрет предательницы окончательно. Может быть, потому что одно дело — увидеть след аконита и связь с кошками, а другое —