Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная

class="p1">— Он здесь, — пояснила я Саше, чувствуя, как собственный голос стал более хриплым. — Тот самый. Из пирамиды. Полупрозрачный. Стоит у стены и сейчас с большим интересом разглядывает вас троих, будто пришел не пугать, а составлять личное мнение.

— Замечательно, — процедил Саша. — Просто прекрасно. И почему я единственный лишен удовольствия его лицезреть?

— Возможно, потому что мир тебя пока щадит, — заметил Анубис.

— Замолчи, — отрезал медведь.

Я снова посмотрела на проклятое существо и наконец задала самый очевидный вопрос, хотя на самом деле внутри меня уже поднималось сразу десятка два других:

— Как ты тут оказался?

Он посмотрел на меня своими разными половинами ликов существ и разными глазами — это было все еще жутко. Даже в таком, полупрозрачном, виде он все равно оставался страшным. Не потому, что хотел пугать. Хуже. Потому что для него самого это уже давно было не нужно.

— Очень просто, — проговорил Проклятый своим скрипучим, хриплым голосом. — Но куда важнее другое: почему я пришел…

— И почему? — спросила я, не отводя взгляда.

Он чуть склонил голову набок и на краткий миг в его облике мелькнуло что-то почти печальное:

— Потому что я почувствовал твои эмоции. Потом увидел то, что увидела ты. И пришел помочь, пока еще есть чему помогать.

В комнате стало тише, чем раньше, хотя и до этого никто не произносил лишнего слова. Даже Саша, который не видел его, теперь уже слушал так внимательно, будто надеялся услышать в моей интонации или в ответах остальных больше, чем позволяли глаза.

— После увиденного я понял одну вещь, — продолжил проклятый. — Ты не сможешь достучаться до сознания моей любимой. Как бы ни старалась. Как бы ни искала слова. Ее разум пострадал сильнее, чем я думал. Намного сильнее. Она уже не услышит тебя — как женщину, как Врачевую или как ту, кто стоит между живыми и мертвыми. Та часть ее, которая еще могла бы остановиться ради голоса другого сердца, почти сгорела.

Эти слова ударили по мне куда сильнее, чем я ожидала. Не потому, что я совсем не думала об этом. Наоборот, думала слишком много. Просто где-то внутри все равно оставалась упрямая надежда, что, если я смогу подойти к ней не как к чудовищу, а как к женщине, потерявшей слишком многое, в ней что-то дрогнет. И теперь он, тот, кто знал ее когда-то ближе всех, смотрел мне в лицо и спокойно говорил: «Нет, не дрогнет.»

— Тогда что нам делать? — спросил Дикаст, и я уловила по его тону, что он перешел к самому важному, отбросив все лишнее.

Существо повернулось к нему на мгновение, потом снова посмотрело на меня.

— Она уже подняла зло со дна песков. То, что не должно было просыпаться вновь, — произнес он. — И это зло уснет только после того, как моя любимая уйдет на перерождение. Только тогда оживут мумии. Только тогда снова уснут хранители песков.

— Как она вообще смогла их разбудить? — спросил Анубис, и на этот раз в его голосе не было ни тени ленивой иронии.

Шакалья половина существа чуть заметно дрогнула, будто этот вопрос задел его сильнее, чем хотелось бы.

— Однажды я сам рассказал ей об этом, — сказал он. — А от кого узнал — не скажу. И как это делается тоже. Потому что их время прошло. Они — прошлое, которое должно закончиться. Не продолжиться. Не получить новых хозяев. Закончиться.

— Какая поразительная забота о своевременности именно теперь, — пробормотал Анубис.

— Он не скажет, — тихо сказала я ему, не отрывая взгляда от призрачной фигуры. — И, похоже, даже если бы хотел, не смог бы. И я с ним была согласна: это должно прекратиться уже раз и навсегда.

Существо кивнуло так, будто одобрило это понимание.

— Вам нужно попасть в ее святилище, — проговорил он. — Не пытаться выманить ее наружу. Не ждать, пока она придет сама. Войти туда, где она сильнее всего, и именно там заставить ее откликнуться на то, что старше ее безумия. Сделать это должны ты и двое братьев.

— Каких именно братьев? — резко спросил Саша.

Он до этого и так сидел напряженный, а теперь подался вперед всем телом, и в его голосе прозвучало то внутреннее сопротивление, которое уже невозможно было скрыть. Ему не нужно было слышать имена вслух, чтобы понять, к чему шел разговор, и именно поэтому вопрос вырвался у него почти сразу.

Существо перевело взгляд сначала на Сашу, потом на Дикаста, и на обеих половинах его лица появилось то странное, трудно читаемое выражение, которое бывает у тех, кто видит в живых не только настоящее, но и тени прошлого.

— Тех, кто связаны с этим узлом крови, судьбы и проклятия сильнее остальных, — ответило оно. — И вы сами уже чувствуете, кто именно должен стоять рядом с ней в этом ритуале.

Никто не произнес имен вслух. Не так сразу… Потому что, как только бы они прозвучали, что-то в комнате окончательно стало бы необратимым.

— И что именно мы должны сделать? — спросила я, стараясь, чтобы голос не выдал, насколько сильно у меня внутри все сжалось.

— В святилище вы трое должны связать себя нерушимыми узами крови, — произнес Проклятый. — Не символически. По-настоящему. Призвать меня ритуалом туда. Слова я скажу тебе. Запомни их точно, не меняя ни единого звука.

Он начал говорить.

Я не узнавала языка, но сразу поняла одно: эти слова не были просто набором звуков. Они ложились внутрь моей души тяжело, остро, как будто цеплялись прямо за основу памяти, за саму магию, которую я до сих пор старалась в себе не затрагивать слишком глубоко. Я повторила их один раз, потом второй, чувствуя, как Саша, ничего не понимая, смотрел на меня все мрачнее, а Анубис и Дикаст, напротив, слушали так внимательно, будто пытались уловить не смысл даже, а саму природу этого заклинания.

Когда я замолчала, существо продолжило уже тише:

— И тебе придется воспользоваться той магией, которую ты боишься внутри себя. Не той, что лечит поверхностно. Не той, что откликается на обычную боль. Той глубокой, темной, связанной и с жизнью, и со смертью, которую ты все еще стараешься держать в клетке. Только через нее я смогу прийти в святилище не как бледный отголосок, а как