Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная

Тишина после этих слов получилась тяжелой, но уже не такой безвыходной.

Глава 72

Я сделала глубокий вдох, медленно подняла глаза на мужчин и в этот момент вдруг с пугающей ясностью поняла, что внутри меня что-то окончательно встало на место. До этого я еще цеплялась за какие-то остатки старого отношения к Лене, за болезненную привычку видеть в ней не врага, а человека, который долго был рядом, помогал, знал слишком многое обо мне и моей жизни. Теперь же все это будто оборвалось. Не красиво, не драматично, а очень просто и страшно. Если Лена действительно выбрала ту сторону, если она хотела войны и в глубине души уже смирилась с мыслью, что в конце останется только одна из нас, то пусть этой одной буду я. Не она.

Я сама удивилась тому, насколько спокойно прозвучал мой голос, когда я заговорила:

— Хорошо. Допустим, теперь мы знаем достаточно, чтобы перестать обманывать себя насчет Лены. Что вы собираетесь делать со всей этой информацией? И где она сейчас?

Ингвар ответил первым, как будто ждал именно этого вопроса:

— Под стражей. Она — в магическом сне, так что пока не может ни сбежать, ни навредить кому-либо еще. С ней будут разбираться Старейшины, когда прибудут. Им уже отправили сообщение. Теперь ждем, когда придет ответ и когда они сами доберутся сюда.

Я кивнула. Внутри неприятно кольнуло, но уже без прежних дружеских эмоций. Странно, но, наверное, именно ясность решения делала боль тише. Не меньше. Просто тише.

— Значит, до их прибытия она будет спать?

— Да, — подтвердил Ингвар. — Так безопаснее для всех.

Анубис, разумеется, не дал мне спокойно посидеть и минуты. Он чуть повел плечом, лениво посмотрел на каждого из нас по очереди и проговорил с той своей едкой, раздражающе уместной язвительностью, которая всегда появлялась именно тогда, когда все остальные слишком долго ходили кругами вокруг самой неприятной правды:

— А долго ли мы еще собираемся топтаться вокруг да около, вместо того чтобы перейти к главному? Меня, конечно, безмерно трогает наш общий интерес к состоянию Елены, к морали, к травмам, к сложным внутренним конфликтам и всему прочему, но вопрос у нас сейчас все-таки совсем другой. Идём мы за древней Бастет или нет? Соглашаемся ли мы на предложение ее возлюбленного и призываем ли его к ней, чтобы он утащил свою любимую обратно в усыпальницу?

Я посмотрела на него почти с благодарностью, хотя, наверное, именно это чувство в адрес Анубиса и должно было бы считаться тревожным симптомом.

— Да, — сказала я сразу, не давая никому времени снова уйти в теоретические круги. — Да, мы соглашаемся. Потому что мы сами уже и так видим, насколько далеко все это зашло, а еще потому, что я устала. Не в смысле «ой, хочу поспать», а в смысле я больше не хочу раз за разом натыкаться на новый слой тайны, новый скрытый смысл, нового древнего монстра, новую фанатичную служительницу и очередной секрет, который кто-то не посчитал нужным раскрыть вовремя. Я хочу, чтобы это закончилось. Как можно быстрее. И если для этого нужно провести ритуал и дать несчастному влюбленному забрать ее обратно, значит, мы будем делать именно это.

Сергей сразу поднял голову и посмотрел на меня так внимательно, что я уже заранее поняла: он согласится, даже если ему самому это решение не нравилось.

— Я на стороне Марьяны, — сказал он тихо, но твердо. — Нам не справиться без помощи извне. И нравится нам это или нет, а этот проклятый знает о своей Бастет больше, чем все мы вместе взятые. У нас нет роскоши выбирать только удобных союзников.

— Союзников? — повторил Ингвар с таким холодным недоверием, что слово это в его устах прозвучало почти как оскорбление. — Сергей, ты сейчас серьезно называешь союзником существо, которое само признает, что слишком многое скрывало, которое появляется у нас в доме как хочет и исчезает так же, и которое затягивает нас в ритуал, после которого никто из нас не сможет предсказать, чем именно все закончится?

— Я называю союзником того, кто сейчас объективно хочет одного и того же с нами, — так же спокойно ответил Сергей. — Не из доброты. Не из благородства. Не потому, что внезапно стал нашим другом. А потому что ему тоже нужно закончить это и увести свою любимую Бастет в усыпальницу, а потом на перерождение. А ты не думал, что и она сама, и связь с ней его самого уже достали за такое количество веков?

— И ты правда считаешь, что этого достаточно? — Ингвар подался вперед, и в его голосе уже проступила та опасная, ледяная жесткость, которая всегда появлялась, когда он говорил о том, что действительно считал угрозой. — Мы даже не знаем, не ведет ли Проклятый нас красиво и методично туда, где мы сами откроем ему то, что он не смог бы взять силой.

— А у нас есть лучший вариант? — спросила я, прежде чем Сергей успел ответить. — Не «идеальный», не «безопасный», не «который всем нравится и всех устраивает», а реальный лучший вариант прямо сейчас?

Ингвар на секунду замолчал, и именно это молчание показало мне, что ответа у него не было. Во всяком случае, честного.

Гор, который до этого слушал спор почти неподвижно, наконец вступил сам:

— Помощь нам действительно нужна, и без Проклятого мы можем просто не дотащить его Бастет до пирамиды. Но я не уверен, что нам стоит доверять ему больше, чем необходимо. Он говорит о любви и перерождении, но мы все еще имеем дело с существом, прожившим слишком долго под проклятием.

— Вот, — сразу подхватил Анубис. — А я как раз говорю обратное. Доверять ему полностью и навсегда никто не предлагает, но сейчас он — единственный мост между той, кем Бастет была когда-то, и тем чудовищем, в которое она превратилась. Хотим мы того или нет, а если кто-то и способен хотя бы на секунду заставить ее услышать не только свою месть, то это он.

— Или окончательно подтолкнуть ее к безумию, — бросил Гор.

— Твой оптимизм, как всегда, вдохновляет.

— А твое желание строить планы на основе проклятых любовников — нет.

Я смотрела, как мужчины снова начали расходиться во мнениях в разные стороны, и с каждой минутой мне становилось все тяжелее.