Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная

Потому что спорили они не на пустом месте. Каждый был по-своему прав, и именно это было хуже всего. Сергей видел необходимость. Ингвар видел риск. Гор слишком хорошо знал, что делает проклятие с теми, кто живет в нем слишком долго, и потому не хотел доверять существу, изуродованному им изнутри. Анубис, как ни странно, смотрел на картину трезвее и жестче остальных: без красивой морали, но и без самообмана. А я сидела посреди всего этого и чувствовала только одно: времени на идеальную мудрость у нас больше не было.

Они спорили долго и тяжело. Сергей говорил, что без помощи проклятого мы просто не успеем. Ингвар снова возвращался к тому, что нас могли вести туда, где мы сами откроем врагу дверь. Гор видел обе стороны сразу и оттого злился еще сильнее. Анубис, как всегда, резал по живому и повторял, что выбирать между хорошим и плохим уже поздно, теперь оставался выбор только между плохим и еще худшим.

И именно тогда, когда мне уже начало казаться, что мы так и просидим до вечера, выедая друг другу мозг словами, в комнату буквально ввалился Гоша.

Не проскользнул тахонько. Не вполз красиво и степенно. Именно ввалился, будто ему самому было не до его любимых эффектов. Огромное змеиное тело дрогнуло, он резко поднял голову, оглядел всех сразу и без всякого вступления выпалил:

— Пока вы тут спорите, проклятая Бастет, между прочим, времени не теряет. Она почти восстановила силы, и в ее храме начались какие-то движения. Такие, мне очень не нравятся.

Все в комната замерли мгновенно.

Даже Анубис замолчал. Даже Ингвар не попытался сразу уточнить что-то саркастически холодным тоном. Я почувствовала, как внутри меня вдруг стало очень тихо, слишком тихо. Будто все лишнее сомнения, усталость, чужие доводы, страх на одну короткую секунду просто исчезли, освободив место для единственного ясного ощущения: всё, время закончилось.

— Какие движения? — первым спросил Дикаст.

Гоша раздраженно дернул головой:

— Не такие, после которых садятся пить чай. Твари внизу проснулись окончательно, служительницы бегают уже не как обычно, а как перед большой дракой, и сама она больше не сидит тихо, собирая по капле силу. Там уже явно идет подготовка. И если вы еще немного посидите, обсуждая философские тонкости доверия к проклятым любовникам, то очень скоро получите древнюю Бастет не в храме, а на улицах.

После этих слов спор закончился. Не потому, что все внезапно пришли к согласию. Хуже. Потому что сама реальность смахнула со стола возможность продолжать выбирать.

Я медленно поднялась на ноги. Никакого внутреннего надрыва уже не было. Никакой неуверенности тоже. Только холодная, жесткая ясность, которая иногда приходит именно тогда, когда выбора не остается совсем.

— Вот и решился ваш спор, — сказала я, глядя на них всех по очереди. — Времени больше нет. Мы едем туда. И проведем ритуал так, чтобы ее возлюбленный утащил ее обратно в усыпальницу. Хотите вы этого или нет, нравится вам это или нет, доверяете вы ему или нет — теперь уже неважно. Потому что, если мы снова опоздаем, потом спорить будет не о чем.

Я сама услышала, как изменился мой голос. Он больше не просил, не убеждал и не искал поддержки. Он просто ставил точку.

Сергей тяжело выдохнул первым, но спорить не стал. Ингвар провел ладонью по лицу, будто стирая с него последние остатки сопротивления, и тоже промолчал. Гор смотрел на меня долго, внимательно, так, словно проверял, не из отчаяния ли я сейчас это говорила, а когда понял, что нет, просто коротко кивнул. Даже Анубис, который обычно всегда находил для такого момента хотя бы одну ядовитую реплику, на этот раз только усмехнулся краем рта, как мужчина, заранее знавший, что все закончится именно так. Саша просто молча кивнул.

— Ну вот, — произнес он наконец. — А вы говорили, что без консилиума не разберемся.

— Замолчи, — устало сказал Ингвар, но уже без настоящей злости.

Мужчины один за другим поднялись. Никто не выглядел довольным. Никто не выглядел уверенным в том, что мы сейчас делаем правильно. Но решение было принято, и это оказалось важнее всего остального. Как только оно прозвучало вслух, они сразу начали собираться без суеты, без паники, без лишних слов. Именно так всегда и бывает перед чем-то по-настоящему серьезным: сначала долго спорят, потому что еще могут себе это позволить, а потом, когда приходит момент действия, резко становятся очень тихими.

Я смотрела, как они двигались, как менялись их лица, как в каждом проступало не согласие даже, а готовность идти до конца с тем, что уже выбрано, и понимала, что назад дороги действительно не осталось. Мы сейчас собирались не просто в храм. Не просто к проклятой Бастет. Мы ехали в ту точку, где все, что так долго собиралось вокруг нас — любовь, проклятие, кровь, ревность, древняя вера, чужие ошибки и наши собственные страхи, наконец начнет требовать оплаты.

И было ясно: в этот раз платить придется всем.

Глава 73

После того как решение было принято, и спор, наконец, перестал отнимать наше время, мужчины почти сразу разошлись — собирать то, что каждый из них считал нужным для предстоящей ночи. Никто больше не пытался возвращаться к вопросу, правильно мы собирались поступить или нет. Этот этап закончился. Теперь оставалось только готовиться — так, будто все еще можно было удержать хоть какую-то часть контроля, хотя я уже слишком хорошо понимала: сколько ни собирайся, сколько ни продумывай, сколько ни раскладывай по местам оружие, магию, яды и доводы, в решающий момент все равно обязательно вылезет что-то еще, чего никто не предусмотрел.

Я спустилась в подвал дома, туда, где стояли мои огромные транспортировочные ящики с тем, что я привезла из своего дома, и на несколько секунд просто замерла перед ними, почувстовав странную, почти болезненную смесь облегчения и тоски. В этих ящиках было много из моей прошлой, понятной жизни: порядок, привычка, профессиональная собранность, тот мир, где если ты знаешь свойства травы, реакцию яда и правильную дозу снадобья, то хотя бы часть результата можно предсказать. Здесь, внизу, среди пузырьков и аккуратно сложенных свертков, мне всегда становилось чуть легче, потому что вещи молчали. Они не врали. Не скрывали древних проклятий.

Гоша уже был там. Разумеется, раньше меня. И, разумеется, сидел с тем видом, будто именно он все это время единственный по-настоящему понимал, что без него мои сборы были