Влюбленный капитан - Минерва Спенсер

Итак, дело сделано: она обо всем рассказала родным. Осталось только завершить приготовления. Успокоившись, Сара расправила плечи и решительно зашагала к самой маленькой гостиной, куда обычно никто не заходил и которую она сделала своим личным убежищем.

Ее мысли плавно перетекли с только что завершившейся встречи к ближайшему будущему. Она уже приступила к исполнению намеченного. Ей помог Пол Каффе, а сестры Ментон нашли богатых спонсоров для осуществления ее замыслов. Она заручилась…

— Мисс Фишер?

Сара едва не подпрыгнула от неожиданности.

У нее за спиной стоял лакей.

— Прошу прощения, мисс, — сказал лакей, протягивая ей толстый кремовый конверт. — Я не хотел вас напугать. Вам письмо.

Сара взглянула на него и застыла как вкопанная. Она знала лишь одного человека с таким размашистым, почти неприличным почерком.

Письмо было от Мартена.

Сара вновь и вновь перечитывала надпись, словно в попытках убедить себя, что это не ошибка, опершись рукой о стену, чтобы не упасть.

— Вам нехорошо, мисс Фишер?

Сара подняла взгляд от конверта.

— Нет-нет, все в порядке, Чарлз.

Как только слуга ушел, она направилась в свое убежище. Ноги подгибались, как у маленького ребенка, который едва научился ходить.

Оказавшись, наконец, в одиночестве в спокойной мятно-зеленой гостиной, она постаралась совладать с дыханием, глядя на письмо. Почерк был четче и увереннее, чем она привыкла видеть, — Мартен явно упражнялся.

Почему он написал ей, вместо того чтобы просто прийти? Это не предвещало ничего хорошего.

Сара несколько раз сглотнула, пытаясь избавиться от страха.

Не собирается же она просто сидеть и смотреть на конверт. Она вскрыла плотный кремовый конверт и разгладила первый из четырех листов бумаги.

Сделав глубокий вдох, она принялась читать:

«Моя дражайшая Сара!»

Сердце аж затрепетало. Так она ему дорога? Надежда разрасталась у нее внутри, пока она снова и снова перечитывала ласковое приветствие.

«Да читай же дальше», — мысленно приказала она себе.

«Моя дражайшая Сара!

Я не раз старался поговорить с вами о своих чувствах, но мои усилия не приносили результата или приводили к большой ссоре. Не знаю, почему так происходит. Вот я и подумал, что письмо подойдет лучше».

В послании было столько ошибок, что губы Сары дрогнули. Как тяжело Мартену, должно быть, далось это письмо, — и все же он его написал. Все-таки он невероятно упорный: полгода назад едва мог написать собственное имя, а теперь…

Капля влаги упала на бумагу, и слова «дражайшая» и «Сара» поплыли и превратились в маленькую черную лужицу.

О черт!

Сара промокнула кляксу пальцем, но только размазала слова. С досадой она извлекла носовой платок из рукава утреннего платья и вытерла глаза.

Несколько минут она хлюпала носом, прежде чем решилась читать дальше.

«История моего прошлого не подходит для лондонских гостиных. До того как мы встретились, я хотел от жизни лишь одного: выслеживать, преследовать и брать в плен работорговцев, — ну и, пожалуй, хорошо одеваться, вкусно есть и развлекаться. Но, так или иначе, я видел себя только морским волком.

А потом я встретил вас. Вы научили меня грамоте и открыли передо мной целый новый мир.

Конечно, я все еще хочу захватывать корабли работорговцев, но сам я больше не раб.

И меня освободили вы, Сара, но потом опять сделали рабом.

Узнав о вашей богатой и влиятельной семье, я понял, что мы не можем быть вместе».

Сара скомкала листки бумаги в кулаке. «Глупый, заносчивый, несносный индюк! Откуда ему знать, что для меня лучше, если даже не удосужился об этом спросить?»

Она нахмурилась и разгладила смятую бумагу.

«Я знал, что вы достойны большего, но был не в силах держаться от вас подальше. К тому же Рамзи все время пилил меня, чтобы рассказал вам правду, и вы могли сама принять решение. (Сами знаете, какой он зануда.) Он сказал, что я могу жениться на вас, и мы сможем счастливо жить в Оук-парке.

Я начал ему верить, но тут, как раз когда я собирался рассказать вам всю правду, мое прошлое меня догнало.

О, Сара, как же ужасна эта правда!

Постараюсь написать обо всем сжато, и не только потому, что у меня руку сводит, а потому, что это жуткая история, не для глаз и ушей благородной дамы».

Не в силах читать дальше, Сара оторвала взгляд от бумаги. Это возмутительно! Как можно быть таким слепцом, когда дело касается ее?

Ей захотелось его удушить. Осознав, что сжимает бумагу с такой силой, словно это шея Бушара, Сара сделала глубокий вдох и перестала комкать ни в чем не повинные листки.

«Мой отец — Джон Баннок. Банноки много поколений жили на французской территории. Когда-то им принадлежало много земель, но они часть их проиграли в карты, а часть потеряли из-за плохого управления. Отец был последним в своем роду, не считая меня, конечно.

Я никогда не знал матери: она умерла, когда рожала меня.

Отец был игроком и лишился всего, когда мне было лет десять-двенадцать. Ему пришлось все продать: дом, скотину, рабов, все свои земли.

Я был маленький, глупый — испугался и сбежал, когда узнал, что меня хотят продать.

В первый раз, когда я сбежал, меня поймали и избили, а во второй раз заклеймили как беглого раба».

Сара задохнулась, кровь стучала у нее в ушах. Заклеймили?

О боже! Она закрыла глаза, но все равно не смогла сдержать слез. Выплакавшись, она вновь развернула письмо.

«Баннок продал меня в бордель».

У Сары помутилось в глазах, и она лишь через несколько минут заставила себя перечитать эту фразу. «В бордель?» Этот человек продал маленького мальчика — своего единственного сына — в бордель? Ее словно ударили в грудь. Боже милостивый! Хочет ли она знать, что было дальше?

Ее лицо вспыхнуло от стыда. Если Мартен смог это пережить, будучи совсем ребенком, она должна найти в себе силы об этом читать. Или она и в самом деле такая хрупкая, как он думает?

Стиснув зубы, она перешла к следующему листку.

«Жизнь у мадам Сони была намного лучше, чем я мог надеяться. Я уже тогда любил наряжаться, и мадам следила, чтобы все ее сотрудники были одеты лучше, чем в других борделях, а их в городе было немало.

Я жил над конюшней вместе со стариком по имени Этьен Бушар, который знал о лошадях больше, чем я когда-либо буду знать. Это был вредный старикашка, но перед смертью