Влюбленный капитан - Минерва Спенсер

ноги, обошел стол и оперся на него бедром, все еще сжимая в длинных белых пальцах бокал. — Тебе нечего мне предложить, Бушар. По закону мне и так принадлежит все, включая твое тело и твою жизнь. — Француз говорил непринужденно, но от Мартена не укрылись стальные нотки в его голосе.

Арман сделал глоток бренди и подошел ближе.

Мартен хотел было напомнить ему, что речь идет об американских законах, а они сейчас на британской земле, но понимал, что тот и так об этом знает, поэтому промолчал, выжидая, как станут разворачиваться события. Если Арман пытается его спровоцировать, у него ничего не выйдет: его провоцировали, и не раз — того же Рамзи было достаточно, чтобы привести человека в бешенство, так что Мартен мог слушать француза, не теряя самообладания.

В темных глазах француза горело презрение, весь его вид давал понять, что он буквально кипит от гнева. В чем причина — оставалось только догадываться.

— У меня уже есть твой сын, и скоро я заполучу твою собственность и любимую женщину.

Взгляд Мартена метнулся от Армана к по-прежнему хранившей молчание Валери. Француз поймал его взгляд и улыбнулся, однако улыбка ничуть не смягчила его жестокого лица.

— Нет, не ее, глупец. Она уже принадлежит мне. Я говорю о Саре, милой, милой Саре. — Выражение лица Мартена было таким убийственным, что Арман от души рассмеялся. — О да, я, как и все остальные, прекрасно вижу, что ты ее любишь. Все, кроме нее. Любовь слепа и жестока, да? Скажи, как твоя возлюбленная отреагирует, если я расскажу ей о твоем сыне и поведаю историю его зачатия?

Улыбка исчезла с его лица, но Мартен не собирался его развлекать.

— Не волнуйся, я возьму ее не насовсем, но она станет моей женой — ее дядюшки об этом позаботятся. Наши агенты уже встретились, чтобы обсудить детали будущего союза. Несмотря на ее скромное происхождение, я окажу ей честь стать маркизой. — Он принялся ходить кругами вокруг Мартена, и с каждым новым подходил к нему все ближе и ближе. — Ты сможешь с ней видеться после нашей свадьбы, если продолжишь производить на свет здоровых потомков вроде нашего юного Гастона. У тебя будет возможность наблюдать, как она расцветает, по мере того как я познакомлю ее с миром плотских удовольствий.

Мартен начал терять контроль над собой, его сознание заполнил образ отрубленной головы француза. С трудом сдерживая ярость, он сделал глубокий вдох, усилием воли отвлекаясь от кровавой пелены, затуманивающей зрение. Если он убьет француза на месте, это только создаст новые проблемы.

Словно прочитав его мысли, Арман резко отвернулся, подошел к столу и заново наполнил бокал.

— Я слышал, что вы с Валери устраивали отличные представления, и не могу винить тебя за это. — Он бросил взгляд на женщину, отстраненную как луна. — Она очень хороша в своем деле: умеет доставлять удовольствие мужчине.

Он подошел к Мартену так близко, что тот ощутил его горячее дыхание и запах бренди. Зрачки француза сжались до черных точек.

— Я хочу вернуть то, что мне принадлежит, то, что ты у меня украл. Я мог бы прямо сейчас тебя схватить, засунуть в мешок и вернуть в Новый Орлеан, а там наказать так, как посчитаю нужным, — прошипел он угрожающе. — Я имею полное право поступить с тобой по своему усмотрению, и ты это знаешь. Может, законы этой страны и запрещают мне вернуть тебя на твое место, но законы — понятие растяжимое, они служат власть имущим. В моих жилах течет королевская кровь, Бушар, а ты всего лишь беглый раб и продажная тварь.

— Это не имеет никакого отношения к свободному человеку под защитой британского закона.

— Да, может, все и так. Но как поступит британский закон, когда откроется, что ты еще и убийца?

Мартен вскинул голову.

Змеиная улыбка Армана стала еще шире.

— Ах да, вот теперь ты обратил на меня внимание. Британский закон не будет так уж рад твоему присутствию в стране, когда вскроется, кого ты убил. К убийству аристократа здесь относятся чрезвычайно серьезно.

— Откуда ты знаешь?

Француз лишь отмахнулся:

— Какая разница?

— Ты не сможешь ничего доказать!

Арман прищелкнул языком.

— О, Бушар, тебя так давно не было рядом. За столько лет многое изменилось. — Маркиз развернулся, взял со стола стопку бумаг с официального вида печатями и помахал ею у Мартена перед носом. — Когда местные власти увидят это, мешать мне вернуть тебя на родину не станут.

Мартен протянул руку, оборвав его на полуслове.

— Хочешь взглянуть? Зачем тебе это? Картинок тут нет, — рассмеялся Арман.

— Я умею читать.

Брови француза поползли вверх.

— Кто-то учит тебя новым трюкам? Как мило. — Он приблизился к Мартену. — Конечно, смотри, это ничего не изменит. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как окажешься на борту корабля, который переправит тебя в Новый Орлеан. Ты убил аристократа, Бушар, а не какого-нибудь моряка в пьяной драке. Я мог бы уже сейчас заковать тебя в кандалы.

Арман напоминал змею не только внешне — с поистине змеиной скоростью он шлепнул Мартена бумагами по лицу (звук был похож на выстрел), и тот бросился на него, но замер, когда что-то твердое уперлось ему в грудь.

— Ты. Убил. Моего. Отца, — отчеканил Арман, ткнув Мартена в грудь дулом пистолета. — Хоть он и был никудышным отцом, но все же оставался главой моей семьи — семьи, родословная которой прослеживается до времен Карла Великого. А ты… Назад. Живо!

Мартен был вынужден подчиниться, осознав, что француз собой не владеет.

Арман швырнул ему бумаги, сделал шаг назад и засунул пистолет сзади за пояс бриджей.

Мартен вгляделся в мелкий печатный шрифт и извлек из кармана сюртука очки. В глаза бросилось слово «убийца», и он прочел достаточно, чтобы понять: француз каким-то образом докопался до истины.

— Я бы уже сейчас пустил в ход этот ордер, но твой друг Рамзи сказал, что мне не поздоровится, если с тобой что-то случится. Он действительно могущественный человек и состоит в родстве с половиной английского дворянства. Я бы не хотел укрываться от него и его докучливой банды всю дорогу до Нового Орлеана. Я мог бы передать эти бумаги нужному человеку, и ты попал бы в самую глубокую из камер Ньюгейта, но, к счастью для тебя, Бушар, я не намерен идти с этим делом в суд — ни здесь, ни в Новом Орлеане. — Улыбка Армана стала шире, и он оперся о стол, скрестив руки на груди. — Тем более учитывая, что есть лучший и более быстрый способ