Иномирная акушерка ее величества - Юлия Зимина

больше детей от своего мужа. Эгоистка. Жестокая. Беспощадная. Властолюбивая. Такая без малейших колебаний могла отдать приказ удушить новорожденного младенца — даже глазом бы не моргнула.

Но… что-то здесь не сходилось.

Если приказ исходил от нее — почему девочку оставили живой? Почему ее, по сути, выпустили в мир? Что-то здесь определенно было не так.

Олден медленно повернул голову и посмотрел на меня. Его зеленые глаза стали темными и решительными.

— Ксандр, — глухо произнес он. — Иди к лекарю. Приведи его сюда. 

Я молча кивнул, понимая, о ком идет речь. О кустистобровом старике, который много лет подряд верно служил вдовствующей императрице. Который годами пичкал мою сестру отравленными отварами. Главный лекарь. Именно он тогда принимал роды у наложницы прежнего императора.

Лиза нахмурилась, плотнее запахивая на себе мою куртку. По ее лицу было видно, что ей не нравится развитие этой темы. Но она прекрасно понимала: оставить всё просто так Олден уже не сможет. Он должен знать правду. Должен разобраться и всё выяснить.

— Могу ли я рассчитывать, — тихо произнесла она, — что потом вы мне всё расскажете?

Олден коротко кивнул.

Я бросил на нее последний взгляд и направился к двери. Вышел в коридор, где неподалеку замерли двое моих парней.

— Дрейка и Калеба ко мне. Срочно.

Через некоторое время мы трое шагали по ночному саду. Я объяснил парням только то, что было нужно. Дрейк, на удивление, не стал балагурить. По моему лицу он понял, что сейчас не время для шуток.

Одно из многочисленных зданий дворца встретило нас гулкой тишиной. Стража у ворот при виде меня тут же расступилась — спорить с командиром личной гвардии императора никто не решился. Мы поднялись по широкой мраморной лестнице на третий этаж, прошли по полутемному коридору и остановились у дубовых дверей покоев главного лекаря.

Я не стал стучать. Просто толкнул створку, которая с тихим скрипом отворилась.

Старик подскочил на широкой кровати, как ошпаренный. Седые волосы торчали во все стороны, ночная рубаха съехала с одного плеча. Увидев меня, он мгновенно замер. Тонкие губы задрожали.

— К-командир?! — пролепетал старик, прижимая ладонь к груди. — Ч-что… ч-что случилось? 

— Поднимайтесь, — отрезал я коротко. — Одевайтесь. Пойдете с нами.

— Но… но позвольте узнать, ч-что произошло?! — лекарь цеплялся дрожащими пальцами за край одеяла. — Что случилось?! Кому-то плохо?! Кто-то заболел?! Ее величество вдовствующая императрица?! Если так, то я…

— Одевайтесь, — повторил я тем же безразличным, ледяным тоном. — Без лишних вопросов.

Старик понял, что дело дрянь. Имперская стража просто так не приходит. Особенно ночью. Особенно сам командир.

Он, спотыкаясь, выбрался из кровати. Руки тряслись так, что старик не мог попасть в рукава халата. Дрейк молча, без единого комментария, шагнул вперед и помог ему одеться — деловито, без церемоний.

Лекарь то и дело испуганно косил на меня глазами, открывал рот, чтобы что-то спросить, и снова его захлопывал. Видимо, по моему лицу понимал — лучше не пытаться.

Мы вывели его из дворца. По дороге через двор он трижды споткнулся. Парни молча подхватывали его под локти и тащили дальше.

В кабинете императора нас уже ждали.

Олден величественно сидел за своим массивным столом из темного дуба. Перед ним горел одинокий канделябр, бросая на его лицо резкие тени. 

Лекарь, переступив порог, замер. Он знал, куда его привели. 

— Ваше… ваше величество… — старик попытался согнуться в поклоне, но вышло плохо.

Олден молчал. Просто смотрел. И от этого взгляда — спокойного, тяжелого, пробирающего до самых костей — в воздухе разлилась такая опасность, что даже у меня, привыкшего ко всему, по спине пробежал холодок.

— Подойди ближе, — негромко произнес император.

Старик, шурша халатом, шагнул вперед. Я остался у дверей, скрестив руки на груди, отслеживая каждое его движение.

— Я задам тебе вопрос, — голос Олдена был ровным, но в нем звенела сталь. — И ты ответишь мне правду. Любая, даже самая маленькая ложь — и из этого кабинета ты уйдешь в подземелья. А оттуда, как всем известно, обратной дороги нет. 

Старик судорожно закивал, прижимая трясущиеся руки к груди.

— Вспоминай, — медленно произнес Олден. — Ту ночь. Двадцать с лишним лет назад. Когда наложница моего отца рожала.

Лекарь замер. Его маленькие глазки забегали, грудь заходила ходуном. Он попытался придать лицу выражение растерянной задумчивости.

— Ва-ваше величество… — пролепетал старик. — Столько лет прошло… Я ведь уже не молод… Память не та…

— Память у тебя прекрасная, — холодно отрезал Олден. — Не оскорбляй меня глупыми отговорками.

— Я… я правда не помню подробностей той ночи… — кашлянул лекарь. — А в чем, собственно, проблема? Девочка родилась мертвой и…

— Замолчи!

Олден резко подался вперед, упираясь ладонями в столешницу. Я видел, как его челюсти сжались, а на скулах заходили желваки.

— Замолчи и слушай меня внимательно, — заговорил император, медленно поднимаясь из-за стола. Он обогнул его и шагнул прямо к старику. — У меня есть все основания полагать, что ты сейчас лжешь мне в лицо. Я знаю, что та девочка не умерла. Знаю, что она жива. Что выросла. Хочешь проверить, насколько подробно я осведомлен? Хочешь, чтобы отдал приказ привести ее сюда прямо сейчас, и она лично подтвердила правду… своим родимым пятном у нее на пояснице?

Я знал, Олден блефует. Он не станет вести сюда Лизу, выдавая ее. Но лекарь был иного мнения. Старик так побелел, что стал похож на свою же седину.

— Ваше… ваше величество… — едва слышно прошептал он.

— Я даю тебе один-единственный шанс, — голос Олдена опустился до глухого, угрожающего рокота. — Один шанс рассказать всё самому. Сейчас. Здесь. Или  призову дознавателя, и ты будешь умолять о смерти задолго до того, как мы дойдем до сути. Выбирай.

Лекарь рухнул на колени.

Раздался глухой стук — старик ударился коленями о мраморный пол и всхлипнул, прижимая ладони к лицу.

— Я… я скажу… всё скажу… — задыхаясь, забормотал он. — Только… только не пытайте, ваше величество! Я старый человек, не выдержу… Я скажу…

— Говори, — холодно бросил Олден, нависая над ним.

Старик трясущимися пальцами вытер слезы и судорожно вздохнул.

— Девочка… она родилась живой, — наконец прошептал он. — Здоровой, крепкой. Я… я закрыл ей рот, чтобы она не закричала, чтобы наложница не услышала. А ей сказали, что ребенок мертворожденный, без