Иномирная акушерка ее величества - Юлия Зимина

Он присел на край кровати. Долго смотрел на жену, а потом наклонился и осторожно, едва касаясь, поцеловал ее в висок. Его широкая ладонь бережно опустилась на чуть округлившийся животик.

«Прости меня, — мысленно прошептал император, обращаясь к жене. — Прости, что не уберег наших малышей. Прости, что был слеп так долго. Я клянусь вам обоим… клянусь своей жизнью — больше такого не случится. Я буду беречь вас!»

Он еще раз поцеловал Аэлину в висок и поднялся. В коридоре стражи Ксандра при его появлении почтительно склонили головы. Олден прошел мимо них, не глядя. Спустился по широкой мраморной лестнице. Пересек внутренний двор, где утренний туман еще цеплялся за кусты роз, и зашагал к дворцу матери.

Олден знал — пощады не будет. Но также понимал: казнить мать он не сможет. И никому не позволит этого сделать. Не из любви — какая уж там любовь. А потому что смерть для нее была бы слишком легким наказанием. Слишком быстрым. Слишком милосердным.

Мать боится потерять власть. Боится остаться никем. Боится забвения. Так пусть же лишится всего, что у нее есть.

Стража у дверей дворца вдовствующей императрицы — теперь его, личная — мгновенно расступилась, низко склонив головы. Служанки, которых Олден сам сменил на новых, верных только ему, при его появлении поспешно поклонились.

Он прошел через анфиладу покоев, не глядя по сторонам, и остановился перед резными дверями опочивальни матери.

Не стуча, толкнул створки.

Вдовствующая императрица сидела за туалетным столиком перед огромным зеркалом в золоченой раме. Утренний халат из темно-синего шелка с серебряной вышивкой подчеркивал ее по-прежнему статную фигуру. За спиной стояла молодая служанка с гребнем в руках, осторожно расчесывая густые, тронутые сединой волосы.

Увидев в зеркале отражение сына, вдовствующая императрица заметно удивилась. Брови взлетели вверх.

— Олден? — в ее голосе прозвучало искреннее изумление. 

Он молчал. Просто стоял на пороге и смотрел на нее, не двигаясь. А потом коротко махнул рукой служанке. Девушка тут же поняла, поклонилась и беззвучно покинула покои, плотно прикрыв за собой двери.

Они остались вдвоем.

Олден не спешил что-то говорить. Стоял и смотрел на женщину, которую больше никогда в своей жизни не сможет назвать матерью. Не после всего того, что она творила на протяжении семи долгих лет.

Вдовствующая императрица натянуто, нервно улыбнулась.

— Доброе утро, сынок, — мягко произнесла она, чуть склонив голову. — Какой повод заставил тебя прийти ко мне в столь ранний час? 

Олден вновь не ответил, и его молчание становилось всё тяжелее, всё гуще, заполняя комнату, словно черный туман.

Улыбка на лице вдовствующей императрицы дрогнула. В серых глазах мелькнуло волнение. Она медленно поднялась с бархатного пуфа, плавно повернулась к сыну и сделала шаг навстречу.

— Олден, — мягче произнесла она. — Что-то случилось? 

И снова — молчание.

Император не сводил с матери тяжелого, ничего не выражающего взгляда. Внутри у него полыхало адское пламя, но снаружи — лицо не выдавало ни единой эмоции.

Вдовствующая императрица сделала еще шаг, остановилась в паре метров от него. Тонкие пальцы нервно теребили шелковый поясок халата.

— Сын мой, — ее голос уже начал предательски подрагивать, — ты пугаешь меня. Скажи хоть что-нибудь. Случилось что-то страшное?

Олден хмыкнул, а потом наконец заговорил. 

— Хорошо ли тебе спалось?

Вдовствующая императрица растерянно моргнула.

— Хорошо, — она снова попыталась улыбнуться. — Благодарю. Я…

— Странно, — коротко перебил он.

Улыбка стекла с ее лица. Брови сошлись на переносице.

— Почему странно?

— Потому что у меня, — император сделал паузу, — соверши я столько зла, спокойного сна точно бы не было.

Вдовствующая императрица замерла. Несколько секунд она стояла неподвижно. А потом ее лицо вдруг отразило такое искреннее недоумение, что любой другой непременно бы поверил.

— Сын, я не понимаю, о чем ты, — растерянно произнесла она, прикладывая руку к груди. — Какое зло? Что за загадки в столь ранний час? Ты не выспался? У тебя нездоровый вид…

И тогда император не смог больше молчать. Ровным, безэмоциональным тоном он начал рассказывать. О лекаре. О "мертвой" новорожденной девочке. О плетеной корзине, пущенной по реке. О трусости старика, что не смог убить ребенка. Об отварах с лавровым листом. О горячих купелях. О выкидышах. О чахнущем дереве в кадке…

Он говорил, не отрывая взгляда от лица матери. Наблюдал, как постепенно с него сходит вся краска.

Сначала губы вдовствующей императрицы дрогнули. Потом она отступила на шаг, жадно хватая ртом воздух.

— Это… — еле слышно выдавила она, когда Олден замолчал. — Это какая-то ошибка! Клевета! — императрица-мать шагнула к нему, протягивая руки. — Олден, мальчик мой! Я бы никогда… Это заговор! — часто дышала она, хватая его за руки. — Враги империи давно хотят настроить тебя против меня! Кто-то заставил несчастного старика наговорить эти ужасные вещи! Может, пытками! Может, золотом! Я… я никогда! Слышишь?! Никогда бы не посмела поднять руку на родного внука! Это же моя кровь и плоть! Как ты вообще можешь подумать такое о собственной матери?!

Император молчал. Ему было так больно. Больно от ее игры.

— Олден! — голос императрицы-матери задрожал, в глазах блеснули слезы — настоящие, она умела плакать, когда было нужно. — Я тебя растила! Защищала! Кровь проливала за трон! За тебя! А ты… ты смеешь верить какому-то выжившему из ума старику?! 

Император не мог отвести от нее взгляда. Так хотелось ей поверить, но он больше не позволит себя обмануть!

— Хватит, — наконец тихо произнес Олден, качнув головой. — Достаточно.

Вдовствующая императрица замерла, прижав руки к груди.

— Завтра с утра, — его голос опустился до глухого, ровного тона приговора, — тебя прилюдно обреют на центральной площади. 

От услышанного женщина захлебнулась воздухом.

— Зачитают обвинение перед народом, а потом в клетке повезут через все города империи в отдаленный закрытый монастырь на северной границе. Там ты до конца своих дней будешь искупать вину тяжким трудом и молитвами.

Несколько мгновений императрица-мать просто стояла. Не дыша. Не моргая. А потом из ее горла вырвался истошный, нечеловеческий крик.

— НЕТ! — женщина бросилась к сыну. — Олден! Не надо! Не надо им верить! Они специально… Специально хотят нас разделить, неужели ты не понимаешь?! — она рухнула к его ногам, обхватив сапоги дрожащими руками. — Это ошибка! Страшная, чудовищная ошибка! Я всё делала только ради тебя!